Книга Попутчик по несчастью, страница 90 – Виктория Рогозина

Первое — он ни разу за всю поездку даже не вспомнил о других женщинах. Это было странно. Даже нелепо. Он обычно легко отвлекался, мог просто мысленно сравнивать, подмечать что-то. А здесь… пусто. Никто кроме неё в голове не задерживался.

Второе — с ней было комфортно. Настоящий, почти домашний комфорт, который он считал мифом. Ни напряга, ни игры, ни попыток понравиться. Никаких масок. Просто… рядом с ней хорошо. Даже когда молчит. Даже когда спит на его плече. Даже когда ругает маршрут или хмурит брови.

Третье — загадка. Она не была простой. В её взгляде прятались тени — прошлое, нерешённые вопросы, маленькие тайны. Она могла смущаться, когда он смотрит слишком долго, и одновременно смело спорить, когда считала себя правой. В ней сочетались мягкость и внутренняя сила — странная, притягательная смесь.

И четвёртое…

Худшее — или лучшее — он не мог решить. Она запала ему в душу. Как будто тихой походкой вошла внутрь и аккуратно, бережно… заняла место. Не спросив. Не требуя. Просто оказалась там, и теперь всё вокруг мерилось её присутствием. «Невероятно…» Ему хотелось выругаться. Или рассмеяться. Или скрыться подальше, пока не поздно. Но он сидел, слушая, как ровно шумит мотор, как Ария что-то комментирует, как Саша отвечает ей лёгким смехом…

И думал, что впервые за долгое время ему не хотелось бежать. Хотелось остаться. Рядом с ней. Хотя бы ещё чуть-чуть.

Александра сидела на пассажирском сидении, словно погружённая в карту маршрута, но взгляд её то и дело незаметно скользил в сторону Демида. Очень осторожно, почти исподтишка — будто любое лишнее движение могло выдать её мысли.

Он вел машину уверенно, расслабленно держал руль одной рукой, иногда переключал передачу движением, от которого у Саши почему-то сердце замирало. Чёрные волосы чуть растрепались, пряди падали на лоб, тень от ресниц ложилась на скулы — он сейчас казался почти домашним, спокойным, настоящим. Не сценическим, не публичным, не тем рокером-сердцеедом, которого знала публика. И именно от этого было особенно больно.

Саша понимала: их время ограничено. Очень ограничено. Всего пару дней. Может быть — чуть больше. А потом… всё. Она уже решила — вернувшись в Москву, подаст заявление. Сразу. Без разговоров, без сомнений. Не потому что хотела бежать — а потому что оставаться было бы глупо. И болезненно. Она тихо вздохнула, рассматривая профиль Демида. Он был слишком красив, слишком свободен, слишком привык к вниманию. Женщины вокруг него появлялись и исчезали так же легко, как сменялись концерты. Он нравился людям. Он умел нравиться. И… не цеплялся. Не задерживал никого надолго.

«Я просто очередная…», — подумала Саша, и в груди неприятно кольнуло. Она не верила, что он мог воспринимать её всерьёз. Не верила, что у них есть какое-то будущее. Не верила — и боялась поверить. Но стоило ей вспомнить Петергоф… Как они гуляли среди фонтанов, смеялись, разговаривали ни о чём и обо всём, как он смотрел на неё — будто на что-то важное. Как держал за талию, осторожно, будто боялся спугнуть. И сейчас…

Эти воспоминания заставили живот наполняться теплом, лёгким, щекочущим, похожим на трепет крыльев — словно в ней действительно порхали бабочки. Демид бросил на неё короткий взгляд — внимательный, почти нежный — и Саша быстро отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как губы сами собой дрогнули в улыбке. Всё было так странно. Так хрупко. Так… романтично, что это казалось почти волшебством. Но она знала, что чудес не бывает. И всё равно — хоть на секунду — ей хотелось в них верить.