Книга Ромашки для Наташки, страница 71 – Екатерина Мордвинцева

— А это, — он подвел меня к столу, где сидела девушка с короткой стрижкой и огромными очками, — наша главная надежда. Катя, лучший ландшафтный дизайнер в городе.

Катя подняла голову, улыбнулась.

— Вы та самая Наталья Сергеевна? — спросила она. — Врач, который спас нашего Михаила Владимировича?

— Да, — я почувствовала, как краснею. — Но он сам себя спас. Я просто помогала.

— Он о вас столько рассказывал, — Катя с интересом рассматривала меня. — Мы все ждали, когда вы придете. Хотели поблагодарить.

— Не за что, — сказала я, чувствуя себя неловко под взглядами нескольких сотрудников, которые подошли поближе.

— Есть за что, — сказал молодой человек в клетчатой рубашке, подходя к нам. — Мы его таким не видели никогда. До больницы он был… ну, сами знаете. Загнанный, злой, вечно на нервах. А теперь — другой. Светлый. Счастливый. Это вы его таким сделали.

Я посмотрела на Михаила. Он стоял рядом, смотрел на своих сотрудников, и в его глазах была благодарность. К ним. Ко мне. К жизни, которая дала ему второй шанс.

— Это мы вместе, — сказал он. — Я не смог бы без них. И без нее.

Он обнял меня при всех, и кто-то зааплодировал, кто-то засмеялся, а я стояла и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Я была здесь. С ним. В его мире. И этот мир был прекрасен.

— Пойдем, — сказал он, когда мы остались одни в его кабинете. — Я хочу показать тебе кое-что еще.

Он подвел меня к окну. За ним открывался вид на город — крыши, шпили, река, которая блестела в лучах заходящего солнца. Март наконец-то сдавался, и в воздухе чувствовалось дыхание весны.

— Видишь? — спросил он, указывая на горизонт.

— Что?

— Там, вдалеке. Тот район. Где я строю парк. Отсюда его не видно, но я знаю, что он там. И я знаю, что когда я смотрю на этот город, я вижу не только дома, которые построил. Я вижу тебя. Твое имя на аллее. Твои ромашки на клумбах. Твою улыбку, которая светит мне, даже когда я здесь, а ты в больнице.

— Михаил, — я взяла его за руку. — Ты говоришь так красиво. Как будто цитируешь себя.

— Я просто говорю, что чувствую, — он повернулся ко мне. — Ты знаешь, до встречи с тобой я был циником. Я думал, что любовь — это для слабаков. Что чувства мешают работать. Что лучше быть одному, чем зависеть от кого-то. А потом ты сказала «дышите», и я понял, что все это время не дышал. Я просто существовал. Строил дома, зарабатывал деньги, бежал куда-то. А ты… ты остановила меня. Заставила посмотреть на себя. И я увидел, что внутри пусто. А потом ты наполнила эту пустоту. Собой. Ромашками. Светом.

— Ты тоже меня лечишь, — сказала я тихо. — От одиночества. От страха. От того, что я забыла, как это — быть просто женщиной.

— Значит, мы лечим друг друга, — он улыбнулся. — Ты меня — от цинизма. Я тебя — от одиночества. Это справедливо.

Я стояла у окна, смотрела на город, который он строил, и чувствовала, как внутри меня, там, где еще недавно была трещина, сейчас цветет что-то огромное, светлое, живое. Как на его рисунке. Цветущие ветки, растущие из моих рук.

— Михаил, — сказала я.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знал. Я никогда не перестану быть врачом. Я всегда буду бояться за тебя. Всегда буду считать твой пульс и измерять давление. Всегда буду волноваться, когда ты задерживаешься. Но я обещаю: я не буду пытаться тебя изменить. Не буду просить тебя бросить работу. Не буду кричать, когда ты снова забудешь поесть. Я буду рядом. Просто рядом. Как ты — со мной.