Книга Ромашки для Наташки, страница 53 – Екатерина Мордвинцева

— Я хочу показать тебе одно место, — сказал Михаил, когда мы припарковались. — Там, где город виден как на ладони.

Мы пошли пешком. Он взял меня за руку — легко, естественно, как будто всегда так делал. Его пальцы переплелись с моими, и я чувствовала тепло, которое шло от его ладони, разливалось по руке, поднималось к плечу, к сердцу. Это было странное ощущение — быть ведомой. Я привыкла вести. Вести пациентов к выздоровлению, вести отделение, вести свою жизнь так, чтобы никто не заметил, как мне страшно. А здесь, рядом с ним, я могла просто идти. И это было… легко.

Мы поднялись по широкой лестнице к смотровой площадке на набережной. Отсюда открывался вид на весь город — огни мостов, подсветка зданий, тонкая нить набережной, уходящая вдаль. Река была еще покрыта льдом, но кое-где уже появились проталины, и в них отражались огни, создавая иллюзию, что город светится изнутри.

— Красиво, — сказала я, остановившись у парапета.

— Я часто приезжал сюда до больницы, — сказал он, вставая рядом. — Стоял здесь, смотрел на огни и думал, зачем все это. Зачем я строю дома, в которых будут жить другие, а сам прихожу в пустую квартиру и не могу найти себе места.

— А теперь? — спросила я, поворачиваясь к нему.

— А теперь я смотрю на эти огни и думаю, что где-то там, в одном из этих окон, зажжется свет, когда я вернусь домой. И это будет не моя квартира, а… — он запнулся. — Прости, я, кажется, забегаю вперед.

— Не забегаешь, — сказала я тихо. — Я тоже об этом думаю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило мое сердце биться чаще. Но он не стал развивать эту тему. Вместо этого он оперся локтями о парапет, посмотрел на реку и сказал:

— Натали, я хочу тебе кое-что сказать. Я… я боюсь.

— Чего? — я встала рядом, тоже глядя на воду.

— Быть обузой, — сказал он. — Я знаю, что после инфаркта я не такой, как раньше. Я не могу работать по шестнадцать часов, не могу таскать тяжести, не могу жить на адреналине. Мне нужно соблюдать режим, принимать лекарства, следить за давлением. Я… я боюсь, что ты устанешь от этого. Что ты будешь смотреть на меня и видеть не мужчину, а пациента. Которого нужно лечить, контролировать, спасать.

Я повернулась к нему. Он смотрел вдаль, и в профиль его лицо было серьезным, почти суровым. Но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты пальцы на парапете. Он боялся. По-настоящему боялся. Не инфаркта, не повторного приступа — а того, что я уйду.

Я рассмеялась.

Он повернулся ко мне с недоумением. Я редко смеялась — он знал это. Мои улыбки были редкими, смех — еще более редким. И сейчас, в этот серьезный момент, когда он говорил о своих страхах, я смеялась. Я видела, как его лицо меняется — от недоумения к легкой обиде, от обиды к растерянности.

— Натали, я сказал что-то смешное? — спросил он.

— Михаил, — я взяла его лицо в ладони. — Я врач. Я знаю, что с тобой делать.

Он смотрел на меня, и в его глазах постепенно проступало понимание.

— Ты думаешь, я испугаюсь твоей болезни? — я говорила тихо, серьезно, глядя ему прямо в глаза. — Я каждый день имею дело с людьми, у которых сердца работают хуже, чем твое. Я вижу смерти, которые нельзя было предотвратить, и смерти, которые можно было. Я знаю, что такое инфаркт. Я знаю, что такое реабилитация. Я знаю, что можно, а что нельзя. И я знаю главное: ты жив. Ты здесь. Твое сердце бьется. И я буду делать все, чтобы оно билось долго. Не как врач. Как… — я замолчала, не решившись продолжить.