Книга Ромашки для Наташки, страница 5 – Екатерина Мордвинцева

— Избегать стрессов, — он усмехнулся. — На стройке. С подрядчиками, которые срывают сроки, и заказчиком, который звонит в семь утра.

— Значит, нужно научиться не брать на себя все. Делегировать. Дышать. — Я говорила это, понимая, что сама не умею делать ни того, ни другого. Но для пациента — другое дело.

— Вы умеете? — спросил он неожиданно.

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на него, он — на меня. В его глазах не было вызова, только искреннее любопытство.

— Я врач, — ответила я после паузы. — Моя работа — следить за здоровьем пациентов. О своем я как-нибудь сама позабочусь.

— Понятно, — сказал он, и в этом «понятно» прозвучало что-то, что заставило меня почувствовать себя… неловко. Будто он прочитал во мне то, что я прятала ото всех, включая себя.

Я взяла карту, сделала пометки: давление, пульс, жалобы. Моя рука писала ровно, каллиграфически, как учили в медицинском — чтобы каждый почерк мог разобрать.

— Сегодня восьмое марта, — сказал он, когда я уже повернулась к двери.

— Да, — я обернулась. — И?

— И я хотел вас поздравить. По-настоящему.

Он протянул руку к тумбочке, достал что-то, что я не сразу разглядела. Потом я увидела: это были цветы. Небольшой букетик, завернутый в прозрачный целлофан. Ромашки. Обыкновенные полевые ромашки, маленькие, с белыми лепестками и желтыми серединками. Их было штук пятнадцать, не больше, и они выглядели скромно и даже немного потерянно в больничной палате с ее казенной обстановкой.

Я замерла.

— Я попросил медсестру купить, когда она утром выходила в аптеку, — сказал он, и в его голосе я вдруг услышала что-то мальчишеское, почти смущенное. — Я не знаю, что дарят врачам. Но мне показалось, что розы — это слишком пафосно, а мимозы… ну, мимозы желтые, а вы… — он запнулся. — Вы больше похожи на ромашку.

— На ромашку? — переспросила я. Голос прозвучал глухо, не мой.

— Ну да. Светлые волосы, серые глаза. И вы такая… светлая. Несмотря на халат. — Он протянул букет. — Это вам. С праздником. Спасибо, что вы меня… ну, вытащили.

Я стояла и смотрела на ромашки. Мои руки не двигались. В голове был странный шум — не медицинский, не профессиональный, а какой-то другой. Тот, который я не слышала уже много лет.

— Наталья Сергеевна? — он чуть наклонил голову. — Вы не любите ромашки?

— Люблю, — сказала я, и голос вдруг сел, как у подростка. — Просто… не ожидала.

Я взяла букет. Пальцы слегка дрожали — я надеялась, что он не заметил. Цветы пахли горьковато-свежо, по-весеннему, хотя откуда в марте мог взяться этот запах поля и солнца — непонятно. Наверное, мне просто показалось.

— Спасибо, Михаил Владимирович, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это очень… неожиданно. Приятно.

— Не за что, — он улыбнулся, и улыбка у него была хорошая — открытая, без тени той грусти, которая обычно пряталась в его глазах. — Вы заслуживаете цветов. И не только ромашек.

Я не знала, что ответить. Слова застряли где-то в горле, и я просто кивнула, вышла из палаты и закрыла за собой дверь.

В коридоре я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Ромашки. Мне подарили ромашки. Простой, скромный букет, купленный, наверное, в ларьке у метро, за двести рублей, в лучшем случае — за триста. Для него это была просто благодарность — пациент поздравил врача с праздником. Так бывает. Я видела, как медсестрам дарят цветы, конфеты, открытки. Пациенты любят своих врачей — по-своему, по-пациентски, с благодарностью за спасенные жизни и облегченную боль. Это нормально.