Онлайн книга «Ромашки для Наташки»
|
Я встала, пошла на кухню. Ромашки стояли на столе, в банке из-под кофе. За ночь они чуть распустились — те бутоны, которые были еще закрыты вчера, сегодня раскрыли лепестки. Я подошла, наклонилась, вдохнула их запах. Он все еще был свежим, горьковатым, живым. Я посмотрела на них и подумала: «Ромашки — это несерьезно». Но в кружку с надписью «Лучший доктор» я их все-таки поставила. Потому что другой посуды не нашлось. Потому что банка из-под кофе была на кухне, а ромашки я хотела видеть здесь, на работе, где они будут напоминать мне о том, что я — не только врач. Что я — женщина. Что я — Натали. Я налила в кружку свежей воды, поправила стебли, повернула букет так, чтобы цветы смотрели на меня. И села за стол, открывая карты пациентов. Первым в списке был Михаил Владимирович. Я посмотрела на его фамилию, написанную аккуратным почерком: Воронцов М. В. Тридцать четыре года. Инфаркт миокарда. Состояние удовлетворительное. Динамика положительная. Выписка планируется через… Я закрыла карту. Потом открыла снова. Потом закрыла. Я не могла сейчас о нем думать. Не могла позволить себе думать о нем как о мужчине, который подарил мне цветы и сказал, что я похожа на ромашку. Я должна была думать о нем как о пациенте. Только как о пациенте. Я взяла ручку, открыла историю болезни и начала писать. «Пациент Воронцов М.В., 34 года, находится на стационарном лечении с 24.02.2024 с диагнозом: острый инфаркт миокарда…» Ручка скрипела по бумаге, слова ложились ровно, каллиграфически. Я писала о том, что ему нужны ингибиторы АПФ, бета-блокаторы, статины. О том, что физическая нагрузка должна быть ограничена. О том, что показана консультация кардиохирурга для решения вопроса о коронарографии. Я писала и чувствовала, как это помогает. Профессиональная рутина — лучшее лекарство от непрошеных чувств. Когда ты описываешь симптомы, назначаешь терапию, оцениваешь риски, нет места для ромашек, серых глаз и слов о том, что «ты похожа на поле». Я дописала, отложила карту, взяла следующую. Марья Ивановна, 72 года, мерцательная аритмия. Жалобы на перебои в работе сердца, слабость. Назначить… — Наталья Сергеевна! — дверь ординаторской распахнулась, и на пороге появилась медсестра Настя, запыхавшаяся, с растрепавшимися волосами. — Там в приемном покое… Скорая привезла… Мужчина, шестьдесят лет, инфаркт. Реанимационная бригада уже там, но… Я встала, не дослушав. Халат, фонендоскоп, быстрый шаг по коридору. Сердце забилось чаще — не от страха, а от привычного предстартового волнения, которое всегда охватывало меня перед сложным случаем. Это был мой допинг. Моя энергия. Мой смысл. В приемном покое было шумно. Врачи скорой, медсестры, капельницы, кардиограф. Мужчина на каталке — бледный, с серым лицом, покрытый холодным потом. Я подошла, взяла его руку — холодная, влажная. Посмотрела в глаза — расширенные зрачки, страх. — Давление? — спросила я. — Восемьдесят на пятьдесят, — ответил врач скорой. — Кардиограмма — инфаркт передней стенки. Я кивнула. В голове уже выстроился алгоритм действий. Тромболизис, если нет противопоказаний. Катетеризация. Возможно, стентирование. Я отдавала распоряжения четко, быстро, не повышая голоса — но так, что никто не сомневался: нужно делать то, что я говорю. |