Книга Заложница Иуды, страница 23 – Игорь Толич

— Сюда, — повторил спокойно. Но голос был таким, что спорить не хотелось.

Я замерла.

— Быстро, Терри, — рыкнул он, и в этот раз в голосе уже слышалась ярость. — Или я сам вгоню стекло тебе в горло.

Холод ударил в живот. Я знала: он не блефует.

С трудом стянула туфли, встала. Почувствовала, как ноги дрожат, будто их прошибало разрядами тока.

— Долго ещё?! — рявкнул Алехандро.

Я сделала глубокий вдох. И… шагнула.

Стекло мгновенно впилось в кожу. Я едва сдержала крик, зубами впившись в губу. Слёзы покатились по щекам.

— Вторую! — донёсся голос, безжалостный, как удар плетью.

Я подняла вторую ногу и поставила её рядом.

Перед глазами всё плыло. Я почти не слышала ничего, кроме глухого шума крови в ушах.

Алехандро подошёл вплотную.

— А теперь пой, — сказал он тихо, почти ласково. — Ты хотела спеть, Терри. Вот и пой. Чем дольше будешь петь — тем дольше останешься жива.

Терзающая боль захлестнула каждую клетку моего тела. Острые края осколков впивались в ступни, будто я шагала по раскалённой лаве. Я не смотрела вниз — не могла, но чувствовала, как золотистые пузырьки шампанского смешиваются с моей кровью, превращаясь в розовую жижу.

Вид моих страданий, казалось, доставлял Алехандро настоящее наслаждение. Он смотрел, как капли слёз стекали по моему лицу, шее, груди, дрожащей в глубоком вырезе платья. И улыбался уголком губ, как зверь, играющий с раненой добычей. Герреро пил моё страдание, как вино.

Я боялась открыть рот. Боялась, что вместо голоса вырвется дикий крик боли. Но взгляд Алехандро был безжалостен. Он приказывал — молча, одним лишь холодным блеском глаз. И я знала: если ослушаюсь — умру.

Чтобы окончательно убедить меня в своей решимости, он вытащил пистолет из-за пояса, неспешно поднял руку и направил оружие мне в переносицу. Стальное дуло коснулось кожи, холодное, как могильный камень.

На мгновение я испытала почти облегчение. Пуля в лоб — быстрая смерть.

Но Алехандро разрушил эту хрупкую надежду, разорвав её очередной угрозой:

— Предупреждаю, Тереза, — его голос звучал мягко, обволакивающе, но от этого делалось только страшнее, — я не буду милосердным. Сначала прострелю тебе одно колено. Потом второе. Потом обе руки. А затем — продолжу. Пуля за пулей прошьёт твоё тело. Я буду считать. Если не собьюсь — лишь двадцатая подарит тебе покой.

Он убрал пистолет от моего лица и теперь целился в колено.

— Пой, — шёпотом приказал он.

Я видела, как его пальцы напряглись на спусковом крючке.

Он сейчас выстрелит…

Ещё немного…

Раздался взрыв.

Оглушительный выстрел разорвал пространство. Я рефлекторно зажала уши, но это никак не помогло он звона в голове. Пуля прожгла подол моего платья и ударила в пол между осколков стекла. Я вскрикнула.

— Пой, — снова произнёс Алехандро, двигая оружие чуть в сторону.

С трудом я разжала зубы, стиснутые судорогой. Вдохнула. Всё внутри кричало от ужаса и боли, но я заставила себя произнести слова:

— Ay de mí, Llorona, Llorona de azul celeste…

Голос дрожал, срывался, но звучал.

«Горе мне, Плакальщица, Плакальщица с небесным взглядом...» — текли слова, словно кровь из открытых ран.

Алехандро смотрел, не мигая. Глаза — два колодца бездонной тьмы — в которых отражалась моя боль. Он ловил каждую искру страдания в моих чертах, в голосе.