Книга Заложница Иуды, страница 18 – Игорь Толич

Страх обжигал кожу. Я медлила.

Он шагнул ко мне и схватил за горло.

— Снимай свои тряпки, muñequita, — прошипел он. — Или я сам их срежу.

Я кивнула, не в силах выдавить ни звука. Он отпустил меня. Я прислонилась к стене, еле удерживаясь на ногах.

Боже, помоги мне...

Когда-то Фред, мой единственный почти-бойфренд, пробовал расстегнуть пуговицу на моей блузке. Я тогда испугалась и отстранилась. Он был добрым. Он был человеком. Здесь же, на борту этой яхты, людей не осталось.

Только волки. И я — их добыча.

— Быстрее, muñeca! — рявкнул Себастьян.

Я повиновалась.

Когда одежда соскользнула на пол, я увидела, как его взгляд лениво и методично скользит по моей коже. Он не касался меня — но это слабо успокаивало.

На его шее под тёмной кожей виднелась татуировка: неразборчивая фигура с длинным раздвоенным языком. Меня пробрал озноб от вида этой жути.

Себастьян кивнул головой в сторону двери в ванную.

Я зашла туда, но через секунду вздрогнула, потому он вошёл за мной.

— Можешь оставить меня одну? — попросила еле слышно.

Он ухмыльнулся.

— Здесь никто не может остаться в одиночестве, muñeca. Здесь за тобой наблюдает сам Иуда.

Его пальцы скользнули по моему плечу, вызывая судорожную дрожь.

— Быстрее, — приказал он. — El Iudas espera. (* — «Иуда ждёт», прим. авт.)

«El Iudas espera…» — эхом отозвалось в моей голове.

Эти два слова вцепились в меня когтями. Я замерла, едва соображая, что именно он сказал.

«Иуда ждёт…»

Иуда. Чёрный Иуда.

Внутри у меня похолодело. Я не была экспертом в мексиканских суевериях, но когда-то краем уха слышала о странном культе, который особенно процветал в южных и восточных регионах страны. В каких-то грязных подворотнях, на закопчённых алтарях торговцы смертью и болью поклонялись не светлому святому, а его изломанному, тёмному отражению.

Чёрный Иуда — тот, кто якобы понимал предателей, убийц, растлителей. Их «святой», покровитель всех, кто жил по другую сторону закона и морали. Он не судил их — нет. Он их защищал. Оберегал и благословлял тех, кто шепчет молитвы на коленях, сжимая в руке острый нож, блестящий от крови.

Где-то там, среди пыли и грязи, в предсмертных стонах, родился этот культ. И, если «Иуда ждёт» — значит, ждёт не покаяния. Он ждёт присяги. Ждёт крови. Ждёт того, кто принесёт ему новую жертву.

Меня.

Находясь под цепким, настойчивым взглядом Себастьяна, я направилась к душевой кабине. Не удивилась бы, если б он и туда за мной полез. Но, к моему облегчению, этому сатанинскому отродью вполне хватило того, что он мог наблюдать за происходящим через матовое стекло.

Когда на плечи пролилась горячая вода, я на несколько мгновений отпустила все свои тревоги и чудовищные догадки, абстрагировалась, полностью ушла в себя, понимая, что едва ли могу что-то изменить. Зато могу хотя бы ненадолго расслабиться.

Все звуки, страхи, грязь — исчезли. Остались только пар, водяные капли и аромат персикового геля, который я нашла тут же. И это было лучшее, что происходило со мной за последние сутки. Даже Себастьян стал как будто несущественен — он растворился в шуме струй и моём отчаянном стремлении вернуть себе хоть толику чистоты.

Но как всегда — хорошее кончается быстро.

Глухой стук в стекло. Требовательная тень подала какой-то знак по ту сторону кабинки.