Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 78 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

И один лишь этот факт склонял чашу весов не в её пользу.

— Ну… та история… с тем туристом…

Я молчал. Смотрел на неё в упор. Без намёка на улыбку. Без попытки смягчить взгляд. И ждал продолжения. Моя невеста занервничала ещё заметнее. Это было видно по каждому движению: по тому, как дрогнули пальцы, как отвела глаза, как закусила губу. Можно было бы решить, что она просто не привыкла к моему столь близкому и дотошному обществу, как любая другая приличная скромная девушка. Но не после того, как я придвинулся ближе, а затем тихо шепнул ей на ушко:

— Я знаю, что ты соврала.

На самом деле нет. Мне оставалось только гадать. Ровно до этих пор. До её реакции. На самом деле, пока я пил чай, я выстроил в голове целый диалог и список вопросов, которые должен был задать, чтобы вычислить, насколько она честна. Но здесь и сейчас вдруг понял, что не хочу больше кружить вокруг да около. Просто скажу, как есть. И посмотрю, что будет после.

А после...

Азра вздрогнула. Всем телом. Так, будто я ударил её, а не просто сказал несколько слов. Повисшая между нами тишина оказалось настолько густой и плотной, хоть ножом режь. Я смотрел на неё и видел, как мелко-мелко трясутся её руки. Как пульсирует жилка на виске. Как расширились от страха зрачки.

И в этот момент меня накрыло осознание. Горькое, как полынь.

Когда я давил на Алию в пацхе, в аэропорту, в моём доме, на городском рынке — она не ломалась. Она сжималась, как пружина, но не ломалась. Её глаза горели, она огрызалась, спорила, дерзила. Даже когда я прижал её к стене, она не заплакала сразу. Только потом, когда я отпустил.

А эта... одно моё слово, даже не обвинение, просто намёк, и она уже почти рассыпалась. Не выдержала и минуты настоящего давления.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжёлая волна. Не гнев даже — презрение.

— Что?.. — выдавила она из себя наконец севшим голосом. — Я не врала тебе, Нияз. Я никогда. Это всё Алия. Она тебя обманула. В тот день она умоляла меня молчать, и я молчала поначалу. Я же тебе уже говорила… — залепетала сбивчиво, опуская глаза в землю.

— Смотри на меня, когда говоришь, — приказал я тихо.

Она подняла глаза. В них плескался страх. Настоящий, животный страх. Тот, что бывает у загнанного в угол зверька. И я вновь отчётливо вспомнил Алию. Её глаза, когда она кричала мне в лицо: «Я тебя любила! Любила, ясно тебе?» В них тогда была боль. Была злость. Было отчаяние. Но не было этого липкого, тошнотворного страха.

— Расскажи мне всё ещё раз, Азра, — сказал я, намеренно растягивая слова, давя каждым звуком. — С самого начала. Как ты увидела мою жену с тем русским. Где это было? Во сколько? Во что она была одета? А он? Кого ещё ты встретила на пути, пока шла к ним?

— Я… я не помню… столько лет прошло…

Она заламывала пальцы. Тонкие, холёные пальцы, которые никогда не знали настоящей работы. Ни стирки, ни уборки, ни бессонных ночей, чтобы прокормить ребёнка и сберечь его, когда он болел.

— Не помнишь? — переспросил я, поравнявшись вплотную.

Она отшатнулась, врезалась спиной в куст розы, вскрикнула от боли, но даже не посмотрела на пораненную руку. Смотрела только на меня.

— А я помню, — сказал я тихо.

Очень тихо. И от этого тихого голоса она побледнела сильнее, чем если бы я закричал.