Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 34 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Прекрасно, — бросил зло. — Тогда пойдём.

Я не сразу поняла, что муж имеет в виду. Только когда он открыл соседнюю дверь, скрылся за ней, а вернулся с подушкой и одеялом. Потом развернулся ко мне, взял за руку. Не грубо. Но крепко. Так, что стало ясно — вырваться не получится.

Мы вернулись в детскую.

Фархат по-прежнему спал, поджав ноги, повернувшись лицом в согнутую руку. Нияз бросил подушку и одеяло на пол рядом с кроватью. Без замаха. Без злости. Именно это и напрягло больше всего. Не вспышка гнева, не крик — холодная, выверенная жёсткость, в которой не было ни капли сомнений. Ткань глухо ударилась о ковёр, словно подчёркивая: вот твоё место. Здесь.

— Раз тебе так нравится жить пожёстче, — сказал он сухо, — живи.

Муж развернулся, собираясь уйти, и в этот момент я вдруг поймала себя на абсурдной мысли: если он сейчас выйдет, мне станет легче. Гораздо легче. Потому что рядом с ним воздух становился густым, тяжёлым, давил на грудь, не давая дышать.

Но он не вышел.

У самой двери остановился, будто что-то вспомнил. Взгляд скользнул по комнате и зацепился за мою дорожную сумку, притулившуюся у стены. Да, она выглядела слишком скромно для целой жизни и слишком жалкой для той, кто когда-то была его женой.

— Это все твои вещи? — спросил, не оборачиваясь.

Я пожала плечами. Безразлично. Или сделала вид. Вещи — последнее, что меня сейчас волновало. Но всё же ответила ему:

— Не только мои. Там вещи и сына тоже.

Нияз повернулся. Молча. В этом молчании было больше угрозы, чем в любой прежде брошенной им фразе. Он посмотрел сначала на сумку, потом на меня, потом снова на Фархата. И на секунду мне показалось, что он колеблется. Но это длилось слишком мало, чтобы успеть поверить. Да и забыла я о том почти сразу же.

Нияз достал бумажник. Раскрыл. Я увидела плотную кожу, аккуратно разложенные купюры — порядок даже там, где другим он не важен. Он вынул все наличные, которые были внутри, и протянул мне.

— На. Купи себе что-нибудь завтра, — сказал.

Я смотрела на купюры дольше, чем следовало. Принять их означало принять навязанные мне правила этого дома. Чего я делать не собиралась, несмотря на то что вынуждена теперь опять здесь существовать.

— Мне и того, что у меня есть, хватит, — гордо отказалась от такой щедрости.

Хотя, наверное, это моё самое глупое решение. Дядюшка Турсун должен был отправить оставшиеся наши вещи следующим рейсом, отдельно, но теперь это не имело смысла. Фарид наверняка уже тоже вернулся домой и доложил ему о произошедшем. Но принимать помощь от Нияза я всё равно не желала. Только не от него. Хотя, если так подумать, больше и не от кого.

Нияз это тоже знал, потому криво усмехнулся.

— Ты забываешься, Алия.

В его голосе вновь прозвучало предупреждение. На этот раз оно было почти ласковым и от того чувствовалось ещё более опасным. Я вздрогнула, когда Нияз шагнул вперёд. Слишком близко. Опять. Он словно испытывал меня своим присутствием. Я вновь почувствовала его запах. Знакомый до боли. Тот самый, от которого когда-то кружилась голова, а теперь сводило желудок.

Он склонился ко мне ниже, и я едва сдержала желание отшатнуться. Уйти на другую часть комнаты. Оказаться как можно дальше от него. Чудом, но сдержалась.

Его голос — тихий, мрачный, пробирал до самых глубин души. Словно он не говорил, а мысленно транслировал мне каждое своё слово.