Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 22 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Вы уже там?

— Да, — ответила я.

Голос сорвался, будто связки больше не слушались.

— Алия… если что… не бойся. Я не оставлю вас.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, папа.

Я не называла его так часто. Но сейчас это слово вырвалось само.

— Позвони, как долетишь, дочка. Казбек с женой встретят вас. Не переживай, всё хорошо будет, — закончил наставительным тоном.

Мы распрощались, я отключилась и ещё несколько секунд смотрела на погасший экран, прежде чем убрать телефон. Пальцы дрожали.

Мы вошли внутрь.

Далее нас ждал досмотр на входе. Регистрация на рейс. Очередь. Табло с расписанием взлётов. Голоса на разных языках. Чемоданы на колёсах. Детский плач где-то слева. Смех справа. Жизнь — обычная, чужая.

Мы прошли регистрацию.

Почти.

Оставалось совсем немного — пройти контроль, выйти к нужным воротам, зайти в самолёт. Сесть, пристегнуться, почувствовать, как самолёт отрывается от земли.

Ещё чуть-чуть.

Я уже почти физически ощущала, как воздух становится легче. После контроля Нияз уже не сможет подойти так просто. Не сможет схватить. Не сможет приказывать. Не сможет…

— Алия.

Голос прозвучал рядом. Слишком близко. Я остановилась резко, будто меня ударили током. Так звучат люди, которые пришли не поговорить. Люди, которые пришли забирать своё.

Я медленно повернула голову.

Нияз стоял в двух шагах. Спокойный. Собранный. В тёмном костюме. Без суеты. Без гнева. Без спешки. Как человек, который не сомневается в результате. Будто он не искал нас. Будто он просто-напросто знал, где мы будем, и всего лишь пришёл вовремя.

Мир снова сузился. Как горная тропа над обрывом, где шаг в сторону означает падение.

Фархат крепче сжал мою руку. Так сильно, что пальцы побелели.

— Мам… — прошептал он.

Внутри всё сжалось. Но я подняла подбородок. Заставила себя выпрямиться. Нияз посмотрел на сына. Всего на секунду. Но я увидела. Как что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то живое. Человеческое. Почти боль. Но, как мелькнуло, так тут же исчезло, будто этого никогда не было. Да, наверное, всего лишь показалось.

— Думала, успеешь? — спросил негромко муж.

Его голос звучал ровным. Почти ленивым. Я не ответила. Побоялась, что если открою рот, то закричу. Закричу так, что на нас обернутся все. Что выдам страх. Что сломаюсь окончательно.

Фарид шагнул вперёд, закрывая нас собой. Плечи напряглись, голос стал низким, предупреждающим:

— Здесь аэропорт. Не место для разборок.

Нияз даже не посмотрел на него. Просто сдвинулся в сторону. Его взгляд не отрывался от Фархата всё то время, что он доставал из внутреннего кармана пиджака документ, который неспешно развернул и ткнул им в мужское лицо. Фарид, как открыл рот, чтобы снова что-то сказать, так и не смог выдавить из себя ни звука. Как и я, смотрел и глазам своим не верил.

Свидетельство о рождении. Новое.

Дальше я в ту сторону не смотрела.

И так всё поняла.

— Это мой сын, — констатировал факт Нияз. — Мать не может никуда увезти ребёнка без согласия отца, так что разборок не будет. Я просто его заберу. Кто встанет у меня на пути, пожалеет.

Слова упали весом бетонной плиты. Придавили. Я почувствовала, как внутри всё осыпается — не с грохотом, а тихо, будто рушится старая стена, к которой не стоило прикасаться.

Мы не улетим.

Самолёт поднимется в небо без нас. Москва останется строкой в билете. А я буду здесь. Перед ним. С сыном за руку. И то, если он позволит и дальше мне её держать.