Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 14 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— С самого рождения Фархата я был ему опорой, защитой, стеной и учителем. Я учил его ремеслу, уважению и вере. Ко мне он сделал свой первый шаг. Моё имя стало первым, которое он произнёс. Так кто же я ему, если не отец?

Теперь на Нияза стало по-настоящему страшно смотреть. Лицо стало белым полотном, губы сомкнулись в тонкую линию. Сжатые в кулаки ладони громко хрустнули. Ноздри широко раздувались от обуявшего его гнева, которым он прожёг меня, заставив отступить на полшага. Фархат за моей спиной растерянно вцепился в мои ноги. Даже Мурад притих, хотя обычно при любом удобном случае стремился всех облизать и укусить.

Провела ладошкой по волосам сына в успокаивающем жесте.

Всё будет хорошо, маленький…

Хотя уверенности в том у меня не было.

— Вы правы, — наконец произнёс Нияз. — Ваша забота неоценима. Но теперь мой черёд.

— Это решать не нам, — спокойно ответил дядюшка Турсун. — Это решать Алие.

Хорошие слова. Но они не принесли облегчения.

— Она женщина и обязана подчиняться.

— Верно. Но всё же она мать, выносившая, родившая и вырастившая Фархата. И никто не может забрать у неё это право.

Несколько человек согласно кивнули.

— Верно сказано, — отозвался кто-то.

— И на этом спор окончен, — подвёл итог Фарид.

Нияз огляделся. Впервые — внимательно. Вероятно, наконец понял, что силой он сегодня ничего отсюда не сможет взять. Хотя и тогда не успокоился. Сперва долго смотрел на нас. Молчал. Потом всё же вынужденно кивнул.

— Хорошо. Я уйду сейчас. Но вернусь, — последнее адресовал уже непосредственно мне. — А ты пока подумай, как именно ты хочешь, чтобы прошла эта наша новая встреча. Больше мирных переговоров не будет, Алия.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Не от меня — от всех сразу. И только когда его фигура скрылась за деревьями, напряжение, державшее меня на ногах, отпустило.

Не сразу.

Сначала мир просто поплыл, как в жару над раскалённым асфальтом. Звуки стали глухими, будто я нырнула под воду. Голоса вокруг ещё что-то говорили, кто-то, кажется, даже звал меня по имени, кто-то пытался шутить, разрядить обстановку, но всё это проходило мимо.

Сердце ударило раз.

Второй.

Третий.

И вдруг сбилось.

— Алия… — голос Мадины прорвался сквозь ватную тишину. — Алия, ты меня слышишь?

Я попыталась кивнуть и не смогла. Колени подогнулись, ноги стали ватными, будто чужими.

— Всё, — твёрдо сказала она кому-то за моей спиной. — Хватит здесь стоять. Не видите что ли, что ей плохо?

Я почувствовала, как меня аккуратно, но настойчиво подхватывают под локоть. Потом второй. Меня почти несли, а я цеплялась за это ощущение — за руки, за плечо, за знакомый запах Мадины, как за единственное, что ещё держало меня в реальности.

— Тихо, тихо… — шептала она. — Всё уже. Всё прошло. Ты молодец. Ты слышишь? Ты сильная.

Сильная.

Слово отозвалось пустотой. Сейчас я не чувствовала себя сильной. Я чувствовала себя выжатой до последней капли.

Мы шли долго. Или мне так показалось.

Лестница, коридор, дверь…

Когда Мадина усадила меня на край кровати в моей комнате, мир снова качнулся, и я машинально ухватилась за покрывало.

— Посиди. Я сейчас воды принесу, — сказала она и развернулась на выход.

— Фархат… — вырвалось у меня. — Он где?

— С ним всё хорошо, — заверила Мадина. — Он с Сабитом и Мурадом. Я сказала, чтобы его не отпускали с кухни. Никто к нему не подойдёт, — добавила уверенно. — Я сама тоже прослежу.