Книга Лишняя в его семье, страница 92 – Диана Рымарь

Я действую почти на голых инстинктах, резким движением беру у Алмаза микрофон и говорю:

— Мой муж самый лучший, самый полноценный и самый нормальный. Идеальный мужчина для меня! И если кто-то думает иначе — у этого кого-то проблемы с головой.

Микрофон противно свистит от обратной связи, но мне плевать.

И тут начинается новая волна истерии.

На сцену, громко стуча каблуками по деревянным ступенькам, поднимается мама. Лицо у нее пунцовое от возмущения, глаза сверкают праведным гневом.

Она решительно забирает микрофон из моих рук и выступает:

— Отличный у меня зятек! Что это вы на него нападаете, сами, что ли, идеальные? Стыда у вас нет, совести нет! На свадьбе скандалить!

Я даже не успеваю заметить, как у сцены появляется Ашхен Ваановна вместе с сестрами Алмаза.

Свекровь выглядит грозно, как древняя богиня возмездия, — глаза горят, губы сжаты в тонкую линию. Она моментально забирает микрофон у моей мамы — та даже пискнуть не успевает — и своим громким, командным голосом вещает:

— Кто это тут говорит про моего сына плохое? Тебе, что ли, Наира, моего сына судить? У самой дочка ребенка в подоле принесла, а зять потом от всякой дряни лечился! И не тебе, Нана, моего Алмаза судить — сами дите усыновили, а всем сказали, что сами родили! Все про всех знаю, никто не идеальный! У всех тайны за семью печатями. Так что скидывайте ваши белые пальто, они вам не к лицу… А Тонечку мы в семью уже приняли, наша она! Дай бог им с Алмазом счастья и здоровья!

По залу прокатывается одобрительный гул. Кто-то даже хлопает в ладоши.

— Главное, любят друг друга! — это уже говорит в микрофон сестра Алмаза Карина. — А остальное — дело десятое. Счастья вам, ребята, большого и чистого!

— Правильно! — кричит Марине, размахивая платочком. — Любовь — это самое главное!

Очень скоро наша свадьба превращается в вечер открытого микрофона.

Словно плотину прорвало — сначала гости поочередно, стесняясь и запинаясь, выходят на сцену. Говорят про Алмаза хорошее, вспоминают, кому помогал деньгами, как решал чужие проблемы, каким красивым и умным ребенком рос, как благороден и честен.

— Помню, как Алмаз мне машину купил, когда моя сломалась, — рассказывает дядя Аветис, смущенно поправляя галстук. — Даже расписку брать не стал, сказал: «Когда сможешь, тогда и вернешь».

— А меня в больнице навещал, когда я лежала с сердцем, — всхлипывает тетя Сирануш. — Цветы приносил, фрукты. Как сын родной, заботился.

Атмосфера из враждебной трансформируется в теплую и душевную.

В воздухе снова пахнет праздником.

Кажется, все как один забывают про выступление Елены Анатольевны и снова переключаются на поздравления.

Те несколько человек, что осмелились критиковать Алмаза, теперь сидят красные как раки и старательно изучают содержимое своих тарелок.

Мы остаемся на свадьбе ровно столько, сколько требуют обычаи.

Танцуем первый танец молодых под медленную мелодию. Участвуем в конкурсах, которые устраивает ведущий, пытаясь загладить свою вину за недавний провал. Режем трехъярусный торт, украшенный сахарными лебедями.

Едва дожидаемся, когда наконец можно будет уйти.

Мне становится жарко и трепетно от шепота Алмаза мне в ухо:

— Все, отстрелялись, давай сбежим?

Однако сбежать нам не дают. Громко, с криками и пожеланиями счастья, провожают на улицу, где уже гремит салют.