Книга Лишняя в его семье, страница 91 – Диана Рымарь

По залу прокатывается новая волна ахов и вздохов. Несколько женщин вытирают глаза платочками. Мужчины переминаются с ноги на ногу, не зная, куда девать взгляды.

— Моя жена для меня самая лучшая, самая любимая, — говорю, поворачиваясь к Тоне. Слезы катятся по ее щекам, но губы трогает робкая улыбка. — И мы очень ждем этого ребенка. Нашего ребенка.

Я снова делаю паузу, чтобы обвести всех тяжелым взглядом.

— А если кто-то все еще считает мою жену лишней в нашей семье — выход там, — указываю на дверь зала ресторана.

Но никто не выходит.

Тоня

Сцену окружает толпа гостей, но я не вижу никого, кроме мужа.

По телу до сих пор бегут горячие мурашки от всех тех чудесных слов, что он мне сказал. Я и подумать не могла, что он так при всех признается. То, как он самозабвенно меня защищал, буквально рыча на родственников, убедило меня в том, что я за ним, как за каменной стеной.

Но больше всего меня тронуло его признание в том, почему он не подходил ко мне раньше, до того, как я ушла от Димы.

Я ведь и подумать не могла, что он хотел это сделать. И мог!

Не знаю, как отреагировала бы, попытайся он меня отбить у мужа, ведь всегда была верной. Но я не раз и не два за все время наших отношений с Алмазом задумывалась о том, почему он не пытался привлечь мое внимание раньше.

Мне слабо верилось, что причина была в моем замужестве. Ведь это не помешало ему жить со мной, хотя на бумаге я была женой другого мужчины.

По всему выходило, что я не беременная была ему не так сильно нужна, а оказывается, это он так меня оберегал. Не хотел, чтобы я страдала от его бесплодия. Считал себя недостаточно хорошим для меня… Значит, заботился обо мне и моих желаниях больше, чем о своих.

Бывает же такое.

Вскользь оброненные слова вдруг становятся самыми важными.

— Алмаз… — стону я на выдохе.

Он поворачивается ко мне. Свет прожекторов золотистыми бликами играет на его загорелом лице.

— Прости меня, Тонечка, что не послушал тебя, не сказал семье правду сразу. — Голос у него хриплый от сильных переживаний. — Надо было признаться раньше, чтобы никто не смел в тебя тыкать пальцем.

Мы, не сговариваясь, тянемся друг к другу. Почти касаемся губ — я уже чувствую его теплое дыхание на своем лице.

Но неожиданно откуда-то с задних столиков, где сидят дальние родственники со стороны Алмаза, слышится визгливый женский голос:

— Так и знала, что он неполноценный… То-то у него к тридцати пяти никаких детей!

Приглушенный гул разговоров мгновенно обрывается, словно кто-то выключил звук.

Я чувствую, как Алмаз напрягается. Мышцы на его руке под моей ладонью становятся твердыми, как сталь. Он резко оборачивается в сторону говорившей.

По залу идет волна шепотков, и тихих, и громких. Кто-то цокает языком с осуждением, кто-то нервно кашляет в кулак.

— Наира, ты что несешь? — восклицает мужской голос, кажется, это один из двоюродных братьев.

— А что, правда глаза колет? — не унимается та же женщина. — Небось, и жену-то взял только потому, что уже готовенького ребеночка принесла!

— Замолчи, стерва! — рычит кто-то другой.

— Сама неполноценная! — вторит женский голос. — У самой-то муж пьяница законченный!

— Не позорьтесь на людях! — кричит дядя Арсен, размахивая руками.

Меня оскорбляет не то, что обо мне говорят гадости, — к этому я уже успела привыкнуть за вечер. Меня бесит, что Алмаза, моего мужественного, сильного, благородного мужчину называют неполноценным. Как они смеют?!