Книга Лишняя в его семье, страница 52 – Диана Рымарь

Полный псих этот Акопович.

И денег у него куча, и связи, и власть. А я что?

Тоню, похоже, такое положение вещей вполне устраивает, потому что она не ответила ни на один звонок, ни на одно сообщение. Хотя я звонил с нового номера, который она еще не успела заблокировать.

Но бесит больше всего даже не вот это вот все, а тотальное чувство беспомощности, которое просто убивает изнутри. Ведь я ровным счетом ничего не могу сделать в данной ситуации. Совсем ничего. Как будто руки связали и рот заткнули.

Мать тем временем накрывает на стол. Звенят тарелки и вилки.

Она приговаривает с наигранной заботливостью:

— Ох, жалко мне тебя, Димочка, несчастный ты какой. Вижу, мучаешься, переживаешь. А ты поужинай нормально, сразу легче станет. Вот уточка по-пекински. — Она ставит передо мной большую белую коробку, от которой пахнет специями и соевым соусом. — А вот свинина в кисло-сладком соусе. А тут лапша с морепродуктами.

Даже из контейнеров ничего не достала, больше не пытается делать вид, что приготовила что-то сама.

— Кстати, ты получил аванс в этом месяце? — продолжает мать как ни в чем не бывало. — Мне бы немножко денежек на расходы по дому, а то малость поиздержалась на продукты. Да и Тонька, паразитка такая, ничего в холодильнике не оставила, только пустоту.

Морщусь от упоминания о Тоне. Каждый раз, когда мать называет ее паразиткой или еще как-нибудь гадко, внутри что-то болезненно сжимается.

— Нет денег, мам, — буркаю, даже не поднимая головы.

Примочка сползает с глаза, приходится поправлять.

Мать замирает с тарелкой в руках, во всей ее позе читается праведное негодование:

— А где же они? Ты же на прошлой неделе говорил, что получишь.

Нехотя, через силу выдавливаю:

— Тоне отдал.

Мать медленно ставит тарелку на стол, строит из себя оскорбленное достоинство, как будто я ей в лицо плюнул:

— Это что ж такое получается? Как это — Тоне отдал? Матери, значит, ничего, а этой пигалице все подавай? Я тебя тридцать лет растила, из декрета не выходила, карьеру испортила, а эта… — Она презрительно фыркает. — Из дома ушла и все равно все деньги из тебя выкачивает! Я считаю, что тебе нужно немедленно написать заявление в полицию за избиение и потребовать моральную компенсацию с ее любовника! Я тебе еще днем это сказала, и не понимаю, почему ты этого до сих пор не сделал!

А я бы, может, и сделал, только вот как это будет выглядеть? Ведь камеры в коридоре фирмы стопроцентно записали, как я затаскиваю Тоню в каморку — не добровольно же она туда за мной пошла. Потом вытаскиваю ее окровавленную и несу на руки к выходу. Любой мало-мальски ответственный полицейский сразу зацепится за это и приплюсует мне нападение на беременную женщину. И всем будет абсолютно плевать, что я зарядил жене локтем по голове случайно, в панике. Ведь это она в результате оказалась в больнице с сотрясением, а не я. Про это уже доложили добрые коллеги.

Получил я за дело, хоть и с большим избытком. Как мужик, я это признаю.

— Мать, иди-ка ты в трещину со своими дурацкими советами! — взрываюсь наконец, сбрасываю примочку на стол. — Меня жена бросила, к другому мужику ушла! А ты тут со своими утками и лапшой… В каком ресторане ты вообще это все заказала? Может, если бы так не тратилась на всякую дорогую ерунду, у тебя бы оставались деньги на «расходы по дому»!