Книга Лишняя в его семье, страница 51 – Диана Рымарь

Я не знаю почему, но именно в этот момент окончательно успокаиваюсь.

Может быть, дело в его голосе — таком искреннем, заботливом. Или в том, как он смотрит — без тени принуждения, только с пониманием.

Благодарно сжимаю его руку, чувствую, какая она сильная, надежная.

И млею, почувствовав его губы на своих пальцах.

Алмаз жарко дышит, целуя каждый палец по отдельности — сначала мизинец, потом безымянный, средний. Губы горячие, слегка влажные, прикосновения легкие, нежные. По моему телу мгновенно разливается непонятное томное ощущение.

Алмаз хрипло спрашивает, не отрывая губ от моей руки:

— Можно, пожалуйста, посмотрю…

Сдуру разрешаю:

— Можно.

Хотя понятия не имею, о чем он. В голове туман, от его поцелуев мысли путаются.

Но вскоре соображаю, что он имеет в виду мой живот.

Алмаз аккуратно стягивает с меня одеяло — движения медленные, осторожные, словно боится напугать.

Я одета в белую больничную ночнушку, которую мне выдали здесь: простой хлопок, ничего сексуального. Но даже через эту грубоватую ткань чувствую жар от его касания. Он кладет руку на мой живот поверх ткани, ведет вниз. От этого его движения аж дыхание сбивается.

— Только посмотрю, — продолжает Алмаз, глядя мне в глаза.

А потом вдруг ныряет рукой под ткань ночнушки, ведет по бедру вверх, задирает одежду. Пальцы скользят по коже живота, оставляя за собой огненные дорожки.

Замираю, позволяя ему это. Не могу ни пошевелиться, ни слова сказать.

Моя кожа покрывается мурашками, и он это чувствует, не может не чувствовать.

Через пару секунд он оголяет меня до самого пупка.

Живот пока плоский, там еще ничего не выпирает, но Алмаз смотрит на него неотрывно. Кладет руку на низ живота.

— Ты очень красивая, — хрипит он.

А потом вдруг тянется к моему телу и прикасается губами к месту чуть ниже пупка. Его дыхание щекочет кожу, губы горячие и влажные.

Только посмотрит он, как же.

На миг мне кажется, что Алмаз сейчас сунет руку мне в трусики. В животе что-то сжимается от этой мысли — то ли страх, то ли предвкушение.

Но он больше ничего не делает… Только продолжает целовать мою кожу, оставляя на ней обжигающие следы своих губ.

В этот момент я понимаю, что он ко мне сильно неравнодушен. Я ему нравлюсь, привлекаю. Понять бы только, чем.

Дима

Сижу на кухне с очередной примочкой на физиономии. Третьей за этот вечер. Чертова ромашка плавает в миске с теплой водой, пахнет аптекой и детством одновременно.

По словам матери, эта припарка стопроцентно поможет убрать здоровенный фонарь, что расплылся под левым глазом после встречи с директорским кулаком. Акопович бил как профи, точно и жестко.

Подвожу печальные итоги. Разбитые костяшки саднят и ноют, лопнувшая до мяса губа пульсирует болью каждый раз, когда пытаюсь что-то съесть или выпить. Подбитый глаз так распух, что я им почти ничего не вижу.

А еще…

Я прошел через полное, тотальное размазывание по асфальту моего мужского достоинства. При свидетелях. На глазах у половины офиса.

Акопович даже не дал мне отвезти мою жену в больницу.

МОЮ ЖЕНУ!

Которая беременна моим ребенком.

Просто оттолкнул, как надоедливую муху, и сам понес Тоньку на руках к своей машине. А я так и остался стоять посреди двора, окровавленный и униженный, пока вокруг шептались коллеги.