Онлайн книга «Лишняя в его семье»
|
На языке взрывается невероятный вкус — нежный творожный крем смешивается с горчинкой шоколада и сладостью глазури. Закрываю глаза от удовольствия. Лучший чизкейк в моей жизни. Но следом накатывает горькая волна грусти. Почему совершенно чужой мужчина заботится обо мне больше, чем собственный муж? Почему мои чувства волнуют его сильнее, чем человека, с которым я прожила целый год? — Зачем вы это делаете, Алмаз Акопович? — выпаливаю внезапно, откладывая вилку. Он чуть приподнимает бровь, и в уголках его губ мелькает едва заметная усмешка: — Зачем заказал чизкейк? Угощать люблю. — Я не о чизкейке, а в целом, — качаю головой. — Заботитесь… Можно этот счет просто вычесть из моего аванса, и… — Нет, Тоня, — перебивает он вроде бы спокойно, но в голосе звучит сталь. — Забудь про счет, нет его. Тебе не нужно беспокоиться о подобных мелочах. Он демонстративно показывает мне пустую кожаную папку из-под счета, словно фокусник, доказывающий, что в шляпе действительно пусто. В этот момент меня пронизывает острое чувство благодарности. Горячая волна поднимается откуда-то из груди, подступает к горлу. Но чувство это смешивается с горькой, едкой обидой на мужа, который поставил меня в такое унизительное положение. Абсолютно посторонний мужчина заботится, а он… А он даже не подумал спросить, есть ли у меня деньги на обед, который сам же и предложил. И тут меня прорывает на очередную откровенность, как будто вчерашних излияний было мало: — Знаете, Алмаз Акопович, я ведь у мамы очень поздно появилась. — Голос дрожит, но я не могу остановиться. — Она сделала аборт лет в двадцать, по глупости и безденежью. Потом вышла замуж, очень долго пыталась забеременеть, и ничего-то у нее не получалось. Она страшно жалела о том аборте. Из-за отсутствия детей развелась с мужем. А в сорок, когда все надежды были потеряны, абсолютно случайно забеременела мной. Растила одна и часто повторяла: «Вот не сделай я глупость, была бы у тебя взрослая сестра или брат». Не простила она себя, до сих пор чувствует вину за тот свой поступок. Я на миг прерываюсь, делаю глоток кофе. Алмаз Акопович слушает на удивление внимательно, не перебивая, как будто ему вправду интересно. И я продолжаю: — Сейчас, конечно же, другие врачи, другая аппаратура, и все проходит по-другому, не так, как это было у моей мамы в двадцать лет. Но я все равно никогда не сделала бы аборт, потому что знаю, к чему это может привести. Это душу съедает! И я очень хотела ребенка. Мечтала о нем… Дима ведь все это знает. Я ему все рассказывала, и не раз. Не понимаю, почему он так жестоко… Не могу договорить. Ком в горле мешает дышать. Алмаз Акопович молчит несколько секунд, потом произносит тихо, но в его голосе слышится что-то опасное: — Хочешь, я его уволю с волчьим билетом? Раздавлю, как букашку… За каждую твою слезинку. От его тона мурашки бегут по коже. В этих словах нет ни капли пустой угрозы. Он действительно может это сделать. И сделает, если я попрошу. — Чего вы хотите от меня, Алмаз Акопович? — шепчу, глядя ему прямо в глаза. Он не отводит взгляда. Секунда, другая. В ресторане звучит тихая музыка, звон посуды где-то вдалеке. А между нами — тишина: напряженная, наэлектризованная. — Предложение все то же, Тоня. Сердце делает кувырок. |