Книга Развод. Доставлено курьером, страница 2 – Лея Вестова

Но я промолчала. Потому что если открою рот, то не закричу, а зарыдаю. И это будет еще хуже. Это будет последней каплей его презрения.

— Хорошо, — я расправила плечи, подняла подбородок, заставила себя посмотреть ему в глаза. Мой голос, когда я заговорила, прозвучал на удивление ровно, почти холодно. — Иди. Только телефон держи при себе.

Он кивнул, быстро чмокнул меня в щеку — формально, как целуют дальнюю родственницу на похоронах — и направился к выходу. От него пахло дорогим парфюмом, который я не покупала.

— Не жди меня, ложись спать, — бросил он уже из коридора, и в его голосе звучало облегчение.

Входная дверь щелкнула. В квартире повисла оглушительная тишина, в которой отчетливо слышалось тиканье часов на стене, далекий гул машин за окном и мое собственное прерывистое дыхание.

Я стояла посреди спальни и не могла сдвинуться с места. Ноги налились свинцом. Руки бессильно повисли вдоль тела. А внутри медленно, неотвратимо разливалась боль — тупая, всепоглощающая, затапливающая каждую клетку.

Наконец, я медленно, как во сне, подошла к большому зеркалу на дверце шкафа. Свет был ярким, беспощадным. И то, что я увидела, заставило меня зажмуриться.

Но я заставила себя смотреть. Смотреть на чужую женщину в зеркале.

Волосы, давно не видевшие нормальной стрижки, торчали клочьями из растрепавшегося пучка. Седые пряди у висков — когда их стало так много? — предательски блестели в свете люстры. Лицо бледное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами и новыми морщинами у рта — морщинами усталости, разочарования, невыплаканных слез.

Старая домашняя футболка, которую я подобрала с пола этим утром, потому что некогда было искать чистую. Пятна на груди от завтрака? От вчерашнего ужина? Не помню уже. Серые спортивные штаны, растянутые на коленях, с протертой резинкой на поясе. И фигура…

Я провела дрожащей ладонью по животу, по бокам, по бедрам. Лишние килограммов пять-семь. Я перестала взвешиваться год назад, не выдержав того, что показывали весы.

Когда я в последний раз покупала себе что-то новое? Не Лизе — себе? Когда ходила в парикмахерскую не для того, чтобы остричь кончики, а чтобы сделать красивую укладку? Когда наносила макияж не в спешке, между завтраком и выходом на работу, а спокойно, с удовольствием, глядя на результат?

Не помню. Просто не помню.

Горький смех вырвался из моего горла — резкий, истеричный. Андрей был прав. Абсолютно, полностью, безжалостно прав. Я перестала за собой следить. Я превратилась в эту… в это существо в зеркале, от которого он стыдится, которое не хочет брать на люди.

Ноги подкосились. Я тяжело опустилась на край кровати, сжав голову руками. В висках стучала кровь. В груди разрасталась пустота — холодная, звенящая, болезненная.

Как это случилось? Когда?

В голове замелькали картинки, как в ускоренной перемотке фильма. Моя жизнь. Мой обычный, ничем не примечательный день.

Шесть утра. Будильник вырывает из сна, как из омута. Быстро в душ, на все про все десять минут, потому что в шесть тридцать надо будить Лизу. Одеться первое, что попалось под руку.

Разбудить дочку. Уговорить встать, умыться, одеться. Приготовить завтрак: кашу, бутерброды, чай. Накормить, проверить портфель, напомнить про физкультурную форму и сменку. «Лиза, быстрее, мы опаздываем!» Всегда опаздываем. Всегда в спешке.