Книга Шпильками по самомнению, страница 79 – Екатерина Мордвинцева

Первые две недели после её исчезновения Матвей провёл в состоянии, близком к клинической депрессии. Он не выходил из пентхауса, отменил все встречи, игнорировал звонки отца (который, услышав о случившемся, лишь хмыкнул: «Недолго продержалась»). Он существовал в пустоте, которую она оставила. Он пил виски, не чувствуя вкуса, смотрел на городские огни, которые больше не казались ему завоеванной территорией, а напоминали холодные, далёкие звёзды. Он проиграл.

Но Матвей Третьяков не был создан для того, чтобы терпеть поражение. Его ум, вышколенный годами борьбы, отказался капитулировать. Ярость и опустошение медленно переплавились в холодную, стальную решимость. Он не будет преследовать её. Не будет швырять деньги частным детективам, не будет осаждать квартиру её подруги. Потому что теперь он понимал — такие методы приведут только к новым «истерикам» и окончательному бегству. Он испортил всё, действуя по своим старым правилам. Теперь нужно было писать новые. И первое правило: она должна хотеть вернуться сама. Или, по крайней мере, не должна бояться его настолько, чтобы снова сбежать на край света.

Он начал с разведки. Тихой, деликатной. Не через Смирнова, а через нейтральные каналы — бывших однокурсников, партнёров по благотворительным фондам, которые могли пересекаться с миром архитектуры. Он задавал не прямые вопросы, а интересовался «тенденциями на рынке», «перспективными молодыми бюро». Имя «Алиса Соколова» возникало в разговорах само собой — её участие в «Северной гавани» не прошло незамеченным.

Так он узнал о её новом проекте. Фабрика «Красный Октябрь». Амбициозно, безумно, почти без шансов. Он получил копию её концепции (не украденную, а «случайно» попавшую в руки доверенного человека, который консультировал жюри одного гранта). Он прочёл её ночью, при свете настольной лампы. И его захватило. Не только профессиональной смелостью, но и той самой душой, которая сквозила в каждом слове. Она не просто переделывала фабрику. Она воскрешала память места, вплетая в новый проект призраков прошлого — кирпичную кладку, следы от станков, свет из старых окон. Это было гениально. И совершенно некоммерчески.

И тут же пришли сведения о проблемах. Местная администрация тянула с согласованиями. Первоначальный инвестор, мелкий спекулянт недвижимостью, испугался масштаба и заморозил финансирование. Проект висел на волоске. Алиса, по слухам, работала за гроши, почти бесплатно, лишь бы не дать умереть своей идее.

Старый Матвей увидел бы в этом слабость. Новый — увидел шанс. Не захватить. Помочь. Так, чтобы она этого не знала. Чтобы его помощь не выглядела как подачка, долг или продолжение контроля.

Он вызвал нового финансового советника — молодого, амбициозного, не связанного со старыми схемами.

— Есть проект, — сказал Матвей, отодвинув к нему распечатку концепции. — Перспективный, но проблемный. Нужно создать офшорную структуру, абсолютно чистую, не связанную со мной или моим холдингом даже намёком. Эта структура выйдет на архитектора с предложением инвестировать. Условия — самые льготные на рынке. Минимальная процентная ставка, длительная отсрочка, право архитектора на творческий контроль. Прибыль — только после выхода проекта на окупаемость, и доля инвестора будет ниже рыночной.