Книга Шпильками по самомнению, страница 73 – Екатерина Мордвинцева

На снимке, сделанном длиннофокусным объективом у входа в престижный ресторан, было видно, как Матвей, в своём рабочем смокинге, помогает Еве сесть в такси. Он держал дверцу, его поза была вежливой, деловой. Но Ева, уже сидящая в салоне, обернулась, обвила рукой его шею и чётко, недвусмысленно поцеловала в щеку. На его лице в этот момент было выражение… что? Усталости? Нетерпения? Но издалека, в контексте поцелуя и освещения, это можно было принять за сдержанную нежность.

Алиса замерла. Кровь отхлынула от лица, застучала в висках. Вот оно. Доказательство. Не прошлое, а настоящее. Прямо сейчас. Пока она сидела здесь, в своей золотой клетке, веря (пытаясь верить) в его метаморфозу, он… он был с ней. И она целовала его. Публично.

Логика, которую в неё так старательно вложила Ева, сработала безупречно: «Он всегда так играет. Роль любящего мужа для тебя, роль галантного кавалера для бывшей пассии — часть одной большой игры. Ты — вызов, который он покорил. Теперь он может позволить себе расслабиться и вернуться к привычным развлечениям».

Она сидела, сжав планшет так, что пальцы побелели, и ждала. Ждала его объяснений, звонка, хоть чего-то. Но тишина в пентхаусе была оглушающей.

Он вернулся за полночь. Шаги были тяжёлыми, слышно было, как он швырнул ключи на тумбу в прихожей. Он вошёл в гостиную, где она сидела в темноте, и щёлкнул выключателем. Увидев её, вздрогнул.

— Ты не спишь?

— Нет, — её голос прозвучал хрипло, чужим. — Ждала. Чтобы посмотреть в глаза.

Он вздохнул, снимая галстук. Лицо было серым от усталости, под глазами — тёмные круги.

— Алиса, сегодня был адский день. Можем поговорить завтра?

— Нет, — она встала, подошла к нему и сунула ему в руки планшет с открытой фотографией. — Объясни это. Сейчас.

Он взял планшет, посмотрел. Его брови сначала сдвинулись от непонимания, потом медленно поползли вверх. На его лице появилось выражение… раздражения. Чистого, усталого раздражения.

— О, Боже. Это? Серьёзно?

— Да, серьёзно! — её голос сорвался. — Ты встречался с ней? Она тебя целовала! На глазах у всех!

— Я не «встречался»! — он отшвырнул планшет на диван, и тот отскочил на пол с глухим стуком. — У меня был деловой ужин в том ресторане! Она оказалась там «случайно», подошла, начала лезть с разговорами! Я вежливо отшивал её, чтобы не устраивать сцену! А когда она уезжала, повела себя как… как истеричная обезьяна! Я даже отпрянуть не успел!

Он говорил быстро, гневно, но его объяснение было таким… обыденным. Таким, какое мог бы дать любой мужчина, попавшийся на невинном, но компрометирующем кадре. И это было хуже, чем если бы он соврал. Потому что это звучало правдоподобно. И в то же время — абсолютно недостаточно для той боли и паники, что бушевали в ней.

— Вежливо отшивал? — засмеялась она, и смех получился горьким, надтреснутым. — А почему она вообще думает, что может к тебе подойти? Почему ты вообще с ней общаешься? Она же твоя бывшая! Она втирается ко мне в доверие, шепчет мне на ухо, какая ты хитрая змея, а ты… ты помогаешь ей сесть в такси!

— Потому что я не невоспитанный хам! — взорвался он. Усталость и напряжение дня прорвались наружу. — Я не могу просто послать человека, особенно женщину, на глазах у полуресторана! У меня репутация! И что, из-за этой дешёвой провокации ты теперь устраиваешь допрос с пристрастием?