Книга Без права на чувства, страница 60 – Ольга Сахалинская

— Сиди. Не двигайся, — командую я, пытаясь взять себя в руки, и бегу за аптечкой.

Когда возвращаюсь, Мирон сидит, обхватив голову руками и уставившись в пол. Торопливо достаю перекись, ватные диски, мазь. Встаю перед ним, между его коленями, чтобы было удобнее обрабатывать лицо. Он молча поднимает взгляд. В тёмных, бездонных глазах плещется боль, злость и усталость.

— Кто тебя так? С кем ты подрался? — не выдерживаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— С ребятами, — уклончиво отвечает он.

— Друзьями твоими?

— С ними.

— И часто такое между вами происходит? — прищуриваюсь, глядя ему в глаза.

— Впервые, — говорит он, что меня ещё больше удивляет.

— Что не поделили?

— Это неважно, Арин, — уклончиво отвечает Мирон.

— Сейчас будет немного щипать, — предупреждаю я, пропустив его реплику, и осторожно прикасаюсь к травмированной губе. Перекись шипит.

Он морщится, вздрагивает, но остается неподвижным. Склонившись над ним, дую на рану, осторожно обрабатывая, чувствуя, как сокращается его кожа под моими пальцами. Мы оба дышим глубоко, прерывисто. Я сосредоточена, вкладываю всю нежность в каждое прикосновение.

И вот, когда всё самое неприятное позади и остаётся только нанести заживляющую мазь, его руки обхватывают мои бёдра. Сначала просто держат. Потом большие пальцы начинают водить по внутренней стороне, прямо по тонкому шёлку халата. Я замираю с баночкой в руках.

— Мир… дай закончить, пожалуйста.

Он молчит. Тяжёлый, горячий взгляд обжигает мое декольте. Рывком развязывает поясок халата, и ладонь скользит внутрь, обжигая оголённую спину, сжимает ягодицу так сильно, что я непроизвольно вскрикиваю. Он притягивает меня ещё ближе, утыкается лицом в живот и снова шипит от боли, но не останавливается.

— Перестань, — шепчу я, почти без сил. — Тебе же больно.

— Не больно, — бурчит он в мой живот, и его губы обжигают кожу. — Больно мне будет без тебя.

Я опускаю руки к нему на голову, погружаю пальцы в густые тёмные волосы, слегка царапая ногтями кожу головы. Глухой стон облегчения и наслаждения вырывается из его груди, и он замирает, весь растворившись в этом прикосновении.

— Мне так плохо, малышка, — шепчет он, и его голос вдруг становится детским, потерянным.

— Что случилось? — шепчу я, продолжая гладить его по голове. — Еще несколько часов назад все было хорошо. Ты улыбался…

— Плохо, — упрямо повторяет он. — Всё плохо. Если тебе кто-то что-то плохое скажет про меня… Не верь. Хорошо? Ничему не верь.

Напрягаюсь, убираю руки от его волос и отстраняюсь, всматриваясь в его лицо. Теперь на нем, помимо ссадин и синяков, отпечатывается страх.

— О чём ты? Что за ересь? Что мне могут сказать? И про что? — внутри всё сжимается в комок тревоги.

Мирон кажется странным, чужим в своей внезапной уязвимости. Таким я его никогда не видела.

Он отводит взгляд, крепко зажмуривается, утыкается лбом мне в живот, будто прячется.

— Так, болтаю. Забудь.

— Нет, не забуду, — голос мой твёрдый, во мне закипает возмущение. — Не нравится мне всё это. Я просто пытаюсь понять, из-за чего могли подраться друзья с такими последствиями? — я делаю шаг назад, из поля его досягаемости, завязываю халат, скрещивая руки на груди.

Он поднимает на меня взгляд, в его глазах мелькает раздражение.