Книга Без права на чувства, страница 59 – Ольга Сахалинская

Внезапно в кармане вибрирует телефон. На дисплее высвечивается: Арина. Сердце ёкает от тревоги.

Сжимаю телефонную трубку влажной ладонью, прислушиваясь к затянувшимся гудкам. Сердце колотится всё сильнее, нетерпение борется с волнением. Уже готова сдаться, когда раздается щелчок, и в трубке звучит настороженный голос:

— Арина?

Перехватывает дыхание.

— Да, — выдыхаю я. — Что делаешь? Приезжай.

— Что-то случилось? — в его голосе сквозит тревога, хриплый, без привычной игривой нотки.

Собираюсь с духом, делая глубокий вдох. Идея, казавшаяся час назад такой романтичной и смелой, теперь, под напором его мрачного настроения, рассыпается на осколки.

— Родители с братом уехали… в Томск, к бабушке. Должны были завтра, но получилось сегодня вечером. Я… одна.

Снова тишина. Я буквально чувствую, как он перерабатывает информацию.

— И что? Боишься одна? — в его голосе, наконец, проскальзывает знакомая ирония. — Со мной, может, будет еще страшнее, — слышу улыбку в его голосе.

— Хочу побыть с тобой, — признаюсь я.

— Даже так? — скорее утверждает, чем спрашивает. Слышу, как он затягивается сигаретой, и представляю струйку дыма, исчезающую в ночном воздухе.

— А что мы будем делать, малышка? — в его голосе сквозь привычный тембр прорывается усталость и растерянность.

Хватаюсь за первый попавшийся предлог, стараясь говорить бодро, чтобы скрыть внезапное смущение.

— В настолку играть. И я тебя обязательно обыграю!

Он тихо смеётся, и в этом смехе я слышу горечь.

— Как интересно, — тянет он. — Ладно, жди, малышка. Скоро буду.

Мирон сбрасывает, не попрощавшись.

Что-то не так. Он странный.

Ожидание тянется мучительно долго. Хожу из комнаты в комнату, поправляя уже идеально застеленный плед на диване, переставляю кружки на кухне и, выключив свет, наблюдаю за тёмным двором.

Наконец, двор освещают фары, и возле подъезда тормозит такси, откуда, сгорбившись, выходит Мирон.

Почему он на такси?

Звонок в домофон. Распахиваю дверь, еще до того, как он успевает подняться на мой этаж.

Он медленно поднимается, минуя лифт, тяжело ступая по ступенькам. Когда выходит из полумрака лестничной клетки на свет прихожей, у меня вырывается короткий, сдавленный вскрик.

Мирон выглядит ужасно. Ссадины на скулах, рассечённая губа, под глазом расплывается тёмное пятно. Он похож на раненого зверя, загнанного в угол.

— Боже мой! Что с тобой? — выдыхаю я, прикрыв рот ладонью.

Бросаюсь к нему. Руки тянутся к его лицу, но замираю, боясь прикоснуться.

Мирон молча, тяжело дыша, шагает ко мне и обхватывает так сильно, что хрустят ребра. Зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую, как напряжено его тело, как дрожат руки.

— Ничего, малышка, ничего, — шепчет он хрипло, целуя мою щеку, шею, плечо. — Всё нормально.

Но это не нормально. Он шипит от боли, когда его распухшая губа касается моей кожи. От него пахнет холодным ночным воздухом, дымом и чем-то металлическим, терпким — кровью.

Отстраняюсь, держа его за рукав куртки.

— Пойдём, — голос дрожит, готовый сорваться на крик.

Я тяну его в квартиру, захлопываю дверь. Он позволяет себя вести, скидывает верхнюю одежду и ботинки. Под курткой на светлой футболке видны грязные разводы. Веду его на кухню и усаживаю на стул под ярким светом люстры. Теперь всё видно отчетливо: кровь, ссадины… Сердце сжимается от боли и страха. На секунду мир сужается до точки. Я не вижу кухню, не слышу гул холодильника.