Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 87 – Юлианна Орлова

Руки сжимаются в кулаки, и я только сейчас понимаю, что это действие дается мне крайне сложно, и приносит невыносимую боль.

— Я понимаю, доченька, я так виновата перед тобой, так виновата. И папа, он корит себя, винит во всем, и когда мы все узнали… мы… чуть с ума не сошли. Ему плохо стало, он сейчас в больнице этажом ниже. Не думай, что если бы мы знали всю правду, то мы бы ничего не сделали. Мы бы горы свернули.

Папа в больнице. Сердце екает, и я прикрываю глаза от устоявшейся уже усталости. Ее так много, и она с такой силой давит на плечи, что я даже лежать с ней затрудняюсь. Господи, как хочется простой жизни и просто дышать.

— Горы сворачивать надо было раньше, мама. А сейчас ради меня горы свернул другой человек, и для меня он сделал намного больше, чем вы. Он меня спас. Как бы это ужасно ни звучало, мам. А когда у меня будет ребенок, я ради него сделаю все и даже больше, буду землю носом рыть, но уберегу от всего, чего бы мне этого ни стоило. Деньги и статус никогда не будут иметь для меня большого значения, — последнее шепчу еле слышно.

Мы обе понимаем, что мою маму в определенный момент волновало именно это, пусть и будет говорить совершенно другое.

— Ты станешь прекрасной матерью, — печально улыбается она, снова пытается ко мне прикоснуться, но я отстраняю руку.

Конечно, стану.

И самое забавное во всем этом, что я впервые в жизни очень хочу ею быть, и родить от человека, который младше меня.

А когда-то я кричала, что и встречаться с малолеткой не стану. Малолеткой я считала ребят на год-два младше меня.

Мама остается, но мы молчим. Она помогает мне покушать, попить, следит за тем, как медсестры меняют капельницы и дожидается врача, который выставляет мне целый перечень диагнозов.

Затем я узнаю, что мне предстоит лечение в больнице длиною в две недели минимум. И все это время не станет для меня отдыхом.

Когда мама уходит к отцу, ее сменяет Леша, и он первым делом подходит ко мне и целует в губы. Осторожно, бережно и очень нежно.

Меня затапливает запредельными ощущениями, от которых внутри тепло-тепло как от солнышка.

— Расскажи мне все, — тяну руку к нему и бережно глажу израненное лицо.

— Что ж, тебя спасал спецназ “Альфа”, ублюдка задержали, прострелив ему икры. Теперь он инвалид. В больнице при СИЗО с охраной как у президента. Не сбежит, мразь.

В СИЗО? Значит, на него что-то все же есть, значит, он сядет. И я буду свободна от него…

— По каким обвинениям?

— Уголовные и экономические. По моим расчетам, он не выйдет оттуда никогда.

Мурашки по коже табуном. Не выйдет никогда…

— К тебе зайдет следователь. Ты можешь рассказать ему все, это не тот, которого подкупил ублюдок. Тут только правда и ничего, кроме нее, малышка, — упирается носом в мою щеку и тяжело дышит.

— Ты расскажешь мне о том, кто поучаствовал в том, что Верховцева взяли?

— Расскажу, но сначала тебе надо выздороветь. А потом мы все тебе всё расскажем.

Все?

Всё?

— А пока у меня есть к тебе очень важный вопрос, — он улыбается загадочно и нагло, как умеет исключительно Давыдов.

— Какой?

— Ты станешь моей женой?

Губы расползаются в самой счастливой улыбке из всех. Внутренности скручиваются узлом, а томление становится невыносимым. Я бы взлетела, если бы смогла.

— Думала, что ты и спрашивать не будешь. Молча заберешь паспорт и штамп поставишь.