Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 84 – Юлианна Орлова

— Бедная девочка…

— Та не дергай ее, Стриптизер, положи на пол, где стекла нет. Там могут быть переломы, а ты ее дергаешь. Ну безмозглый, честное слово.

Мужчины переворачивают столы и что-то ищут, часть — расползается по дому. Меня очень осторожно кладут на пол, держат за руку. Затем ко мне подходит еще кто-то, рядом кладут огромный ящик, начинают нащупывать мой пульс. А я только смотрю в белый потолок и боюсь даже моргать

— Вы очень сильно ошиблись, ворвавшись в мой дом, — выплевывает Кирилл уверенным тоном не в самой удачной позе. Не победителя.

— Слышал, Царь-Батюшка, ошиблись мы. Смотри, какой резкий. А давай мы тебе морду подшлифуем.

— Бодикамеры отключить, — говорит кто-то явно главный. Со мной совершают какие-то манипуляции, и мне вдруг становится очень тепло. Среди них медик, что ли?

Проходит пара секунд и дальше я слышу:

— Верховцев оказал сопротивление при задержании.

И тут звучат два выстрела, а следом душераздирающий вопль моего мужа.

— Смотри, а теперь запоминать придется: девочек обижать нельзя. У меня только такой метод работает, так что не серчай. Огнестрел лучше, чем перелом. Я пиздец какой душевный, о людях думаю, прикинь? Самый классный тут именно я.

Вопль продолжается, а затем я слышу, как что-то ломают. Пытаюсь повернуть голову, но мужчина, сидящий рядом, не дает мне этого сделать.

— Девочка, не надо двигаться. Лежи, помощь уже близко. Тебе помогут, ты будешь в полном порядке. Не плачь.

А я не понимала все это время, что я плакала. Я просто лежала и дышала, и словно тело свое больше не ощущала.

Сейчас меня начинает трясти, а парень рядом просто держит меня. Почему меня трясет? Почему?

Пытаюсь спросить, но губы склеиваются. А затем я слышу шорох и крик.

— Сука, ты что с ней сделал?! Мразь, что ты с ней сделал?! Яна, Яна, ты меня слышишь? — голос Давыдова прорезается как будто сквозь вату, я поворачиваю голову на звук и сквозь прищуренные глаза вижу Лешу.

Мне кажется, я схожу с ума, но улыбка все равно касается моих истерзанных губ.

— Что ты с ней сделал?! ТВАРЬ, ТЫ БУДЕШЬ ПРОСИТЬ ПОЩАДЫ, НО ВСЕ РАВНО СДОХНЕШЬ. Я ТЕБЕ ОБЕЩАЮ, Я ТЕБЕ, СУКА, ЭТО ОБЕЩАЮ.

— Парень, ее нельзя трогать. Ждем скорую, выезжаем, ты сейчас только хуже сделаешь, — но знакомые теплые ладони уже касаются моего лица. Я вижу сначала распухшие губы, затем синяки под глазами.

— Лешенька, — шепчу, а затем меня целуют, и это лучшее, что со мной случилось сейчас. Правда.

— Я его убью, пустите меня, — Леша срывается с места в сторону Верховцева, но его перехватывают.

— Парень, мы тебя понимаем. Но держи себя в руках. Из-за падали сесть хочешь, что ли? Он и так оказал сопротивление и теперь с простреленными икрами, а это больно, парень, очень больно.

— Какого хера вы его не застрелили в упор в лоб?! Дай мне, я сам! — крик раненого зверя разносится по дому, а я лишь слежу за тем, как фигуры двигаются в унисон, удерживая главного мужчину в моей жизни за обе руки.

— Парень, полегче. Все. Уводите.

А дальше я не слышу и не вижу больше ничего. Кто-то прикладывает мне к лицу маску, и я тону в сладких снах, где больше нет никакой боли. Есть только наслаждение отдыхом и крепким сном.

Мое следующее пробуждение случается, как мне кажется, сквозь считанные мгновения, но на самом деле… все не так, как кажется.