Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 5 – Юлианна Орлова

— Яночка, я бы хотела светлые тона, но мы с тобой обсудим всё ещё, да? — Милая, профессиональный дизайнер тебе подскажет всё на свете.

Милая… Вот как муж должен обращаться с женой. Хотя о чём это я? Они же любят друг друга, и это так видно.

Я улыбаюсь и киваю. Мне только в радость уходить из дома даже по такому рабочему поводу. Не быть в этой золотой клетке. А тем временем на моей руке стальной хваткой сжимается проявление любви моего мужа.

Вздох как удар под дых. Я не хочу, чтобы он меня касался, но он трогает меня на людях максимально часто и много, пытаясь напитаться моей энергией на весь период, когда я с ним в свет выходить не буду. Или пытается просто довести меня окончательно до ручки. Чёрт его разберёт, эти мотивы.

Я столько раз пыталась забраться к нему в голову, что не счесть. И так печально осознавать тот факт, что у меня никогда не будет так, как у Давыдовых.

А пока… Хоть посмотрю на любящую пару и получу заряд хоть какого-то оптимизма в своём тёмном царстве.

— Яна, а что по поводу выставки? Будем организовывать? — Конечно, — отвечает вместо меня муж. Он всё делает вместо меня, так что и этот вопрос курировать будет он. — Я пока не планировала даты, работаю над полотнами. Идёт… тяжело, — говорю правду, впиваясь болезненным взглядом в собственные руки, что в оковах сцеплены Верховцевым.

Он ни на минуту не даёт мне забыть, кто я такая. Его. Жена.

Давыдова смотрит на меня с явным потрясением, потому что этот разговор тянется год, если не больше. С тех пор как я увидела разгромленную студию в порыве ревности от собственного мужа и полгода не могла взять в руки кисть.

А так всё хорошо. У меня всё хорошо. В семье всё хорошо. Только всё чаще хочется, чтобы воображаемая удавка Верховцева на моей шее всё же затянулась до конца.

Спустя час мы выходим из дома Давыдовых, и я с ужасом представляю свой сегодняшний вечер. Если быть точнее… ночь.

Холодный порыв ветра сдувает пряди накрученных волос, закрывая глаза.

Хорошо ничего не видеть.

— Ты сегодня, как и всегда, немногословна, мед мой.

Обращение режет без ножа, и от приторной наигранности начинает тошнить.

— Я отвечала по существу.

Верховцев встаёт передо мной и касается пальцами лица, приподнимая мою голову за подбородок. Я не хочу на него смотреть, но вынуждена это делать. Встречаю лёд и пламя в омутах, в которых он меня топит, ухватив за шею. Планомерно, жёстко и бескомпромиссно.

Жёсткая линия подбородка превращается в острый угол. Желваки играют на безобразном для меня лично лице. Хоть многие без устали говорят, что для своих сорока лет он выглядит прекрасно, идеально сложен и просто мечта, а не муж, я смотрю на него и чувствую чистое отвращение.

И пусть у других обрюзглые мужланы попивают пиво перед телевизором, а Верховцев посещает зал, плавает и делает утреннюю зарядку, моя ненависть к нему так же крепка, как и его ко мне одержимость.

— Я не понимаю, почему моя жена не улыбается. Она как будто бы несчастна, а значит, несчастен и я, — он поджимает губы и, не моргая, смотрит на меня, запуская искры ужаса в теле.

Делай же что-нибудь!

Губы дрожат в несмелой улыбке — это скорее удар током по нервным окончаниям. Сердце перестаёт стучать, а затем… несётся на всех парах вперёд.

Верховцев самодовольно улыбается и кивает.