Онлайн книга «Папа для Вишенки»
|
Голос у него приятный, бархатистый, хорошие манеры. И чего Ленке неймется еще и моего Роберта к рукам прибрать? Видно же, что у нее есть заботливый поклонник. Про которого она почему-то никому не сказала. И тут эта пакость выдает: — Саш, пусть она уйдет, она ведь ничего тебе не сделала… Откровенно дурацкая фраза, которая должна бы меня насторожить. Но я для этого слишком взвинчена и зла на весь мир. — А я не уйду! — нагло заявляю. — Что у вас тут? Пирожные? Отлично! Прохожу в палату. Хватаю единственный оставшийся свободный стул, с умышленным грохотом придвигаю его к прикроватному столику и как ни в чем не бывало усаживаюсь. На столике красиво разложена белая коробка с золотистым логотипом кондитерской. Внутри четыре аппетитных эклера — кремовые, с глянцевой глазурью, от них исходит дразнящий аромат ванили и сливок. Я даже зачем-то протягиваю к ним руку, хотя есть совсем не хочется. А Лена пищит так пронзительно, что у меня в ушах звенит: — Наташа, не ешь! Я бы подумала, что ей жалко. Еще бы — кормить меня, ее верную служанку, пирожными. Не по чину! Но что-то во взгляде Елены мне категорически не нравится. Кроме того, ее лицо белое как мел, даже губы обесцветились. Соперница выглядит так, будто сейчас от нервов схлопочет инфаркт. Мне все-таки хватает соображалки отдернуть руку от злосчастных эклеров. Гость Елены вдруг начинает настаивать: — Что ж вы, девочки? Я старался, выбирал, начинку особенную попросил, а вы не едите? Ну? Давайте, одна берет пирожное, другая… Елена хватает ртом воздух и невпопад говорит: — Саша, пожалуйста, не надо… Я ничего никому не скажу… — Конечно, не скажешь, — отвечает Саша, и улыбка медленно сползает с его лица. — Я об этом позабочусь. Встреваю, все еще не врубаясь в ситуацию: — Что не скажешь, Лен? Тут происходит то, от чего стынет в жилах кровь. Саша наклоняется к полу, где стоит еще один пакет — черный, матовый. Ставит его себе на колени и достает оттуда… Господи боже мой! Пистолет! Настоящий, черный, тяжелый — я такие только в кино видела! Металл тускло блестит в свете больничных ламп. Прямо при нас, ошарашенных до потери пульса, Саша методично навинчивает на ствол какую-то штуковину — длинную, цилиндрическую. Глушитель! Это же глушитель! Кажется, я сама сейчас схлопочу инфаркт. — Жрите пирожные, девки, — цедит он сквозь зубы, проверяя механизм. — Зря старался, что ли? Или я вас по старинке, но тогда грязи будет… Голос у него теперь совсем другой — жесткий, металлический. — Что… что в пирожных? — выдавливаю я, чувствуя, как язык прилипает к небу. — Нямка, жрите… — усмехается он, но в глазах такая злоба, что хочется просто исчезнуть. Мы с Ленкой нервно сглатываем. Нерешительно тянемся за проклятыми пирожными. Беру эклер в руки и застываю с ним, не зная, что делать. — Ну ты, Ленка, бессмертная… — продолжает Саша, не спуская с нас взгляда. Пистолет небрежно лежит у него на коленях, но палец на спусковом крючке. — Я думал, дохлая в подворотне валяешься. А потом девчонки в общаге напели, что тебя какой-то хрен с горы в платную клинику перевел, операцию сделал… Он поднимается, начинает расхаживать по палате, как хищник в клетке. Каждый его шаг отдается эхом в ушах. — Обыскался тебя, стерву такую. А ты вот она — живая, краснощекая… Ну я к тебе с пирожными, с дорогой душой, но и тут неувязочка, нарисовывается подружка. Ты крещеная, Лен? Ангел-хранитель у тебя шибко деятельный, по ходу дела. Но сегодня у него выходной, считай. |