Онлайн книга «Наша навсегда»
|
Тошка, жутко скалясь, стреляет практически в упор в здоровяка. Я непроизвольно вскрикиваю и закрываю лицо руками. А, когда снова смотрю, то даже кричать не могу, настолько страшно и внезапно все происходит. Громила, жутко матерясь, держится за шею, из-под его пальцев толчками выплескивается кровь. А водитель, который вот только что находился возле моей двери, уже рядом с Тошкой! Тошка успевает перевести на него ствол, но больше ничего не успевает. Ледяной мужик невероятно быстрый! Он легко уходит от очередного выстрела, в одно движение перехватывает руку с пистолетом и бьет этим же пистолетом в лоб Тошке! Тот падает, а водитель, коротко глянув на рычащего от ярости брата, присаживается на корточки рядом с пытающимся подняться на колени Тошкой и быстро, ловко… Ломает ему пальцы! На руке, державшей ствол! Тошка снова валится на асфальт, орет, а водитель, не останавливаясь, как-то по-особенному дергает его за руку. Ту самую, на которой пальцы сломаны. И, не обращая внимания на вой, еще раз! И еще! — Тормози, блядь… — хрипит громила, успевший стянуть наполовину майку и пережать ее тканью рану. Крови все еще чудовищно много, как мне кажется, но она уже не плещет, а просто пропитывает майку, сразу делаясь из красной — бурою. — Он живой нужен. — Он будет жить, — все так же равнодушно отвечает водитель, переворачивает орущего Тошку и с той же методичностью ломает ему вторую руку! Я закрываю пальцами рот, потому что тошнит. И, в первую очередь от того нечеловеческого спокойствия, с которым этот ледяной монстр проворачивает свою экзекуцию. Нет, Тошку мне не жаль, кстати, он вполне заслужил это все… Но то, как именно происходит наказание… И с каким выражением лица. И эти отточенные движения. Монстр явно знает, как правильно ломать! Человека… Я не могу больше на это смотреть, потому трусливо закрываю глаза и отворачиваюсь. Не вижу, как Тошку отправляют в багажник, завязав предварительно рот, только слышу это, могу угадывать по движениям и матерному их сопровождению. Затем, поняв, что Тошка в багажнике, и больше никто никого ломать не будет, смотрю, как водитель, все с тем же невозмутимым выражением лица, оказывает первую медицинскую помощь своему брату: накладывает повязку на плечо. А через пару минут мы уже едем! И я слышу, как братья переругиваются между собой. Очень, просто очень жутко. Тем не менее, я успокаиваюсь настолько, что могу соображать. И даже говорить. Чем и пользуюсь. — Приветствую, — хрипло рычит в трубку громила, — все в порядке. Девчонка твоя у нас. Да. Сейчас. Передает мне трубку. — Василиса? — слышу я голос Бешеного Лиса, — все в порядке? — Э-э-э… Да… — растерянно бормочу я, а затем слышу голос отца: — Вася! — он, в отличие от холодно-вальяжного Бешеного Лиса, взволнован, и это слышится очень даже явно, — дочь, ты как? — Нормально… — выдыхаю я и почему-то начинаю плакать. Сама удивляюсь этому факту, вроде как, ничего не предвещало, но слезы не могу остановить, наоборот, плачу сильнее, с всхлипами. — Вася… — волнуется отец, и его голос очень хорошо слышен всем, кто находится в салоне, — тебе больно? Плохо? Этот скот что-то сделал с тобой? Вася! — Не-е-е-ет… — всхлипываю я, — я просто… Просто… Испугалась… Это так глупо и по-детски, жаловаться, уже после всего случившегося. И раньше бы я, наверно, никогда… Потому что меня так мало в этой жизни жалели. Но в голосе отца столько волнения, что не получается быть взрослой. |