Книга Наша навсегда, страница 135 – Мария Зайцева

— Черт… Я последних темных волос лишился, похоже… — бормочет он мне в макушку, и я смеюсь сквозь слезы.

А отец Игната, спокойно стоящий рядом и наблюдающий эту картину, философски бормочет:

— Это только начало, друг. И радуйся, что у тебя девчонка… Я-то давно уже седой, блядь…

Я слышу, как за спиной хлопают дверцы машины братьев Жнецов.

Поворачиваюсь, наблюдая, как они подходят к нам.

— Мы в расчете, Бешеный, — громила, светя обнаженным торсом и белой повязкой на шее, смотрит, как я обнимаюсь с отцом, улыбается, показывая острые зубы. Ох. Оскал, словно у волка.

— Да, Черный, — кивает Бешеный Лис, — я твой должник.

— Разберемся, — продолжает улыбаться Черный, тянет ладонь, отец Игната пожимает ее.

Затем так же жмет руку второму Жнецу.

Тот невозмутим, глаза за стеклами очков ледяные, мерзлые. Бр-р-р… Жуть жуткая.

Я вздрагиваю, и чуткий Лешка тут же ревниво тянет ко мне свою большую ладонь.

И я, под недовольным взглядом отца, иду к своему мужчине.

К своим мужчинам, потому что Лису, похоже, вообще плевать на всех, кто вокруг.

Едва только я оказываюсь в объятиях Лешки, как Лис тут же кладет свою ладонь мне на плечо, поглаживая и становясь так, чтоб чуть ли не полностью перекрыть на меня обзор Жнецам.

Я как-то сразу оказываюсь в плотном окружении своих горячих мужчин, пылаю от смущения и радости. И вообще не могу контролировать эти эмоции.

Прижимаюсь к груди Лешки, ежусь от счастливых мурашек, когда рука Лиса скользит по спине. И прислушиваюсь к неторопливому разговору старших со Жнецами.

Мне, несмотря на усталость и общий стресс, жутко любопытно.

— Там подарочек тебе, в багажнике, — говорит громила, которого отец Игната назвал Черным, — забери, пока не сдох.

Ладонь Лиса сжимается на моем плече.

— Живой? — хрипит он, и столько кровожадной радости в голосе, что я вздрагиваю. Пугливо и беспомощно. Я не смогу теперь остановить их.

Даже если бы и хотела.

А я… Хочу?

“Я же все ради тебя!” — звучит в голове его сорванный голос. И слезы выступают на глазах.

Он — убийца. Самый настоящий. Он хотел убить тех, кто мне дороже всех на свете. Я ненавижу его… И сама бы, наверно, убила, если б представилась возможность. Я бы его и убила, наверно, если б он попытался выполнить свои угрозы… Но… Боже, какая я слабохарактерная дура!

— Живой, конечно, — смеется Черный, — Серый его чуток помял. Но аккуратно, чтоб выжил. Вообще, мы его планировали целым довезти, но он, походу, тот еще отморозок.

Удивительно слышать это определение от того, кто чисто визуально — совершенный зверюга.

— Стрелял в меня, прикинь? — удивляется Черный, — я прямо не ожидал!

Его брат молчит. Очень выразительно.

Я помню его высказывание по этому поводу в машине.

— Еле увернулся, — продолжает Черный, — а Серый чуть-чуть расстроился.

— Да… — усмехается Бешеный Лис, — удивительно, что этот… живой вообще.

— Ну не надо на моего братишку гнать, — уже не стесняясь, ржет Черный, — он не маньяк же!

Ох, я бы поспорила…

Я слышу, как хлопает багажник, как стонет сквозь кляп Тошка, всхлипываю, прячу лицо на груди Лешки, цепляюсь одновременно в руку Лиса, не пуская его от себя. Боясь, что он сорвется сейчас. Потому что у Лешки — совершенно каменные мускулы. А на лицо его мне смотреть страшно.

Они едва сдерживаются. А я не хочу, чтоб они… Не хочу!