Книга Наша навсегда, страница 130 – Мария Зайцева

— Тош. Я все равно не буду с тобой.

— Будешь. — Он говорит это так уверенно, что мороз по коже бьет, — я больше не буду размазней. Я долго думал, Вася. И понял, что серьезно ошибался с тобой. Что тебя реально надо было брать и трахать. Именно этим я и займусь, когда до места доберемся. За все года оторвусь. А то такой мудак благородный, надо же! Не хотел бесчувственное тело трахать! Дурак! Теперь все по-другому будет… Тебе понравится. Ты мне еще детей родишь… Блядь, а это еще что???

Последние слова он буквально кричит, глядя перед собой в лобовое.

Я тоже смотрю.

Здоровенная белая машина, непонятно, откуда появившаяся, перегораживает выезд на дорогу.

Тонированные стекла не позволяют понять, кто в ней, сколько человек.

Я испуганно надеюсь, что это люди моего отца, или Бешеного Лиса. Или мои мужчины… Каким образом так быстро нашли? Хотя, разве это важно?

Но, когда открываются двери водительского и пассажирского мест, я понимаю, что эти люди — явно не местные. И явно не имеют никакого отношения к моим надеждам…

— Блядь… — выдыхает Тошка, — Жнецы.

Второй раз слышу это прозвище, и снова оно какой-то потусторонней жутью отдает. Жнец — это же что-то типа карающего ангела? Или демона? Или…

Мысли мои, глупые, несвоевременные, носятся в голове безумными белками, пока наблюдаю за двумя мужчинами, медленно, показательно неторопливо, идущими от белой машины к нам.

Они…

Они братья.

Явно.

Очень похожи. И в то же время, абсолютно разные.

Впереди идет совершенно невероятных размеров громила в белой футболке.

Бог мой!

Он же… Он же больше моего Камня будет! Я, честно говоря, была уверена, что таких огромных парней, как мой Лешка, и не найти. А тут… Вот он. Машина смерти.

Темная борода, бычья шея, руки в татуировках, очки темные, делающие и без того пугающую физиономию еще страшнее. Он словно терминатор. Только обреза не хватает в руках. Хотя, ему обрез ни к чему. Сейчас подойдет, скажет: “Аста ла виста, бэйби”… И голову голыми руками оторвет…

— Блядь… — шипит напряженно Тошка, сжимая руль и, видимо, лихорадочно соображая, что делать дальше, — блядь… Сиди тихо, поняла? Ни звука!

И, не получив от меня обратной связи, тычет в бок больно:

— Если ты думаешь, что они тебя спасать явились, то зря! Это Жнецы. Они людоеды. Свидетелей не оставляют. Меня прикончат, а потом тебя выебут и на части разорвут.

Меня в дрожь кидает от его слов.

И от невероятной уверенности, что сквозит в них.

Второй мужчина, тот, что сидел на водительском месте, держится чуть позади громилы.

Он в голубой рубашке, расстегнутой на груди, тоже в темных очках. Волосы стильно уложены.

И вообще, выглядит более нормальным, что ли… Цивилизованным.

Наверно, с ним можно договариваться.

— Сиди, — командует Тошка, — если что, ты — шлюха. На трассе подобрал тебя.

И, пока я, раскрыв рот, перевариваю его инструкции, выскакивает из-за руля.

— Добрый день, — улыбается он, — что-то случилось?

Голос ощутимо подрагивает, напряжение такое, что смотреть больно.

Но я смотрю.

Громила тормозит рядом с Тошкой, его брат — чуть поодаль, скучающе оглядывает машину и смотрит прямо на меня.

А затем снимает очки.

И… Ой…

Промахнулась я, посчитав самым нормальным в этом тандеме именно его.

В светлых холодных глазах красавчика сквозит ледяное, спокойное безумие. Равнодушное. Мертвое.