Книга Наша навсегда, страница 103 – Мария Зайцева

Хозяин дома кивает, сам разливает коньяк по бокалам, мужчины пьют. Я понимаю, что эта пауза необходима, потому не вмешиваюсь. Пусть дух переведут.

— Но я не виню, — снова начинает Большой, — это все… Мне не жалко было. Цацки, тряпки, бабло… А вот то, что даже суда ждать не стала, сразу свалила… Не зря, значит, все время говорила, что не любит…

— Говорила? — эхом повторяю я.

— Да, — кивает он, — а зачем жила? Ну… Я по молодости бешеный был, дурной. Хотел ее, забрал… Может, она недовольна была. Правда, потом, когда к себе привез и бабло стал давать, подобрела… А я и рад. Думал, купил ее. А нихрена. Вы, женщины, странные существа, — тут он смотрит на меня, да так пронизывающе, что не по себе становится. Возраст в его глазах, опыт, несчастливый жизненный опыт. И усталость.

Боже, я не хочу, чтоб мой взгляд со временем сделался таким! И не хочу ничего подобного видеть в глазах своих любимых!

— Такие же, как и мужчины, — говорю я, — мы просто хотим, чтоб нас любили. Уважали. Прислушивались. Вот и все.

— Ишь ты… — усмехается Большой, — прислушивались… К тебе прислушиваются, Василиса?

— Да, — киваю я, не задумываясь даже.

И получаю в награду ласковый поцелуй в висок от Камня и нежное поглаживание ладони от Лиса.

Они сидят, заключая меня своими горячими телами в мощный охраняющий кокон, придающий невероятную уверенность в себе. Я ощущаю себя настолько усиленной ими, что теперь с удивлением только вспоминается, как совсем недавно я была абсолютно одна в этом мире. И чувствовала себя никому не нужной, беспомощной и слабой.

— И… Чего, у вас реально… — Большой обводит нашу троицу выразительным взглядом, — серьезно все?

— Более чем, — вежливо отвечает Лис, а Камень только холодно кивает.

— Ну… Сейчас понятно, все в кайф, — говорит Большой, — а потом?

— И потом будет в кайф. Всегда будет. — Спокойно отзывается Лис.

— Мне это все равно… Блядь…

— А ваше мнение мало кого ебет тут, — выдает неожиданно Камень, — мы с вами разговариваем только потому, что вы, возможно, отец Васи. Уважение проявляем. Но всякие слова оставьте при себе. Или мы сваливаем.

— Щенок какой наглый… — Большой недовольно дергает бровями, скалится, показывая белые крупные зубы, больше похожие на клыки волка, чем на человеческие, — охуел.

Но говорит он это спокойно. Констатация факта больше, а не наезд.

Похоже, Камень сумел произвести нужное впечатление. Кулаками, ага.

— Все они сейчас такие, — философски пожимает плечами Бешеный Лис, — хотя… ты себя вспомни.

— Ну нахуй, — Большой от расстройства опрокидывает еще сто грамм коньяка, — себя лучше вообще не вспоминать. Тебе сколько, мальчик? Двадцать пять есть?

— Есть, — недовольно отвечает Камень.

— Я в твоем возрасте бешеный был… — вздыхает Большой, — Демку, — кивает он на Бешеного Лиса, — так прозвали, потому что спокойный был, как танк. И так же спокойно гусеницами давил любого, кто мешал. Без тормозов, короче, отмор. Боялись его. А про меня знали, что я дурной, но отходчивый… Но чужого мнения тоже не слушал, да…

Он снова смотрит куда-то в пространство ностальгически туманно.

— Мы слушаем, — отрубает непримиримо Камень, не желая прочувствовать всю тонкость момента, — если оно того заслуживает.

— Щенок, — с удовлетворением делает окончательный вывод Большой, возвращаясь из своих грез, — как ты с ними выдерживаешь, Лис? — поворачивается он к своему приятелю, молчаливо наслаждающемуся сигарой.