Книга Маленькая женщина Большого, страница 31 – Мария Зайцева

— А Васенька кушать будет? — Валентина Дмитриевна сноровисто накрыла на стол, налила чай, и Генечка набросился на еду, словно голодал по меньшей мере неделю.

— Она не хочет, — с набитым ртом пробормотал он, — потом мы заставим. Что ей можно, Валентина Сергеевна? — посмотрел он на меня.

— Все, — пожала я плечами, — кроме совсем уж вредного, сильно жареного, соленого, острого…

— Я супчик куриный… И творожнички, — кивнула Валентина Дмитриевна, — все нежирное, вкусное. Творог свой, курочка тоже своя…

— Они проснулись? — уточнила я у Генечки.

— Угу, — не отрываясь от еды, кивнул он, — Вася кормит.

— Пойду посмотрю, — я поднялась, притормозив кинувшуюся было со мной бабушку, — нет-нет, я знаю дорогу. Я просто осмотр проведу.

Дошла до комнаты молодой мамочки, приоткрыла дверь… И замерла, увидев самую нежную, самую мирную на свете картину: Василиса и второй парень, темноволосый и невозможно брутальный Лешенька, сладко целовались, сидя на кровати. На руках у Василисы спокойно сопела дочь, ее мужчина обнимал их обоих так нежно и бережно, что было понятно: в его мире они — главные драгоценности.

Мне стало невероятно неловко, словно в замочную скважину подсмотрела за чем-то очень интимным. И в голове возник только один вопрос: они крайне гармоничная пара, да… Но представить рядом с ними, с другой стороны от Василисы, например, хищного острого Генечку… Очень даже легко. Он впишется сюда, дополнит этот пазл. Или это я уже привыкла их так воспринимать?

— Я прошу прощения, — тихо извинилась я, осознав, что мое появление заметили, — но Валентина Дмитриевна сказала, что вы уже проснулись… Все в порядке?

— Да, — Василиса чуть покраснела, — она поела. Но я боюсь ее разворачивать…

— Это естественно, — успокоила я, — давайте, я посмотрю.

Зашла, приняла сонную малышку, за неимением пеленального столика, аккуратно положила ее на диван, находящийся тут же, в комнате.

Распеленала, проверила пупок, кожные покровы. Попросила Василису подняться и объяснила, как ухаживать за малышкой, обрабатывать пупок, делать массажик и прочее, что вспомнилось с курса акушерства. Давненько это было, но кое-что в голове осталось. На первое время хватит, а потом пусть уже патронажные сестры помогают. Явно тут недостатка не будет.

Василиса слушала внимательно, кивала.

И теперь я решаю еще и насчет нее самой напомнить.

— Вам надо в душ обязательно.

— Но… — бледнеет она, машинально хватаясь за слабый еще живот, — как же?

— Аккуратненько, — говорю я, — пусть бабушка поможет.

— А ей можно? — хмурится Лешенька, не только внимательно слушающий мои наставления, но и, кажется, даже что-то успевший законспектировать.

— Ей нужно, — отвечаю я. — У нее все в порядке, но будут еще следы… Надо содержать себя в чистоте…

— Понял, — солидно кивает он, — я помогу. Послежу.

— Нет! — мучительно краснеет Василиса, — нет! Пусть бабушка…

— Но, маленькая… — начинает бормотать Лешенька, — ты чего? Да я же лучше! Я подержу…

— Нет! — Она закрывает лицо руками, отворачивается.

Я выразительно смотрю на Лешеньку, в котором такта, словно в медведе, и он послушно замолкает.

— Идите позавтракайте, — командую я ему, — я здесь побуду. И на обратном пути захватите еды Василисе.

Лешенька кивает и выходит за порог.

А я улыбаюсь смущенной красной девушке.