Книга Капкан Бешеного, страница 92 – Мария Зайцева

Я молчу, обескураженная этим заявлением. Понравилась? Но помогать он мне начал задолго до того, как мы стали спать вместе. И задолго до того, как я вообще поняла, что интересна ему, как женщина. И искренне была ведь уверена, что он меня вообще в этом ракурсе не рассматривает! А, оказывается, я ему понравилась? Да?

Демид, явно поняв мое немое изумление по-своему, усмехается:

— Я всегда все делаю только для себя, кукла. И для своих близких. Лишь так и можно выжить в этом мире. Здоровый эгоизм.

— Это… Печально… — только и могу выговорить я. И делаю попытку, очередную, слезть с него, но Демид даже не замечает этого.

Плотнее меня сажает на себе, и я с удивлением понимаю, что он опять очень даже готов!

— Но… — пытаюсь возразить я, с перепугу не придумав никаких аргументов против.

— Не торопись, анимешка, — говорит Демид, — я с тобой еще не закончил.

С этими словами он переворачивает меня и укладывает спиной на сиденье.

Я только вскрикнуть успеваю, да упереться ладонями в дверцу над головой, а ногой — в крышу машины.

Демид, нависнув надо мной, закрывает весь мир, становится этим миром сейчас.

— Ты мне близка, анимешка, — говорит он, пристально глядя в мои глаза, и снова плавным толчком входит, заставляет слабо ахнуть, — я с тобой ожил. Ты мне радость даришь. И я любого порву. За тебя — да. За кого-то еще — нахуй.

Это такое признание… В чем? В любви? В желании обладать? Себе забрать?

Да пофиг…

Мне опять горячо, опять плавит всю, от кончиков пальцев до кончиков ушей, опять мой демон огненный меня берет себе, полностью, без остатка сжигая собой.

И выжигая из глупой моей головы все ненужные мысли, кроме одной: я ему близка. О-о-о…

За это можно все отдать…

Моя кукла лежит у меня на коленях, разнеженная, словно кошечка, налакавшаяся сливок.

Ведет тонким пальчиком по моей голой груди, видной в распахнутой рубашке, чуть царапает коготками. Мелкая хищница.

Шею мне неплохо так пометила.

Саднит.

А завтра у меня переговоры важные, наконец-то все решаем с Большим по слиянию.

Он приедет, у него там еще дела какие-то.

Ну, и по нашему вопросу тоже.

Сто процентов, увидит полосы на шее, он все, что надо, всегда замечает. И будет ржать.

Перехватываю ладошку Ирины, целую.

— Ты такой… — она завороженно ведет пальчиком по моей челюсти, глаза в полумраке салона машины блестят загадочно, словно не женщина она, а мифическое существо из азиатских сказок, женщина-лиса, умело заманивающая мужчин в свои сети. — Такой…

— Какой? — усмехаюсь я.

— Красивый… Красивый очень…

Вот много мне всего женщины говорили. И более замысловато. Но только ей почему-то верю.

Она не похожа на других.

Она — чистая. Прозрачная. Фарфоровая статуэтка из драгоценных азиатских коллекций. Такой материал использовали древние мастера, знавшие секрет живого фарфора.

Она — произведение искусства.

Я понимаю это, но никогда вслух не скажу. Просто мысли не оформляются в слова. Непривычны для меня эти слова. Не умею их использовать.

Мой язык — это язык грубый: команды, указания, мат, рычание угрожающее и прочие веселые атрибуты мужского мира.

А она — из какой-то иной реальности.

Хрупкая, нежная, слабая.

Хочется ее, как произведение искусства, в шкатулку, обитую драгоценным бархатом, спрятать и закрыть на сто замков.