Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 55 – Мари Соль

Когда из оставшихся семи девушек на роль Катерины, Сперанский выбрал меня… Я была на седьмом небе от счастья! Но даже тогда не связала тот факт с появлением в жизни Марата.

Но в первый же день, в ресторане, увидев его, поделилась:

— Меня взяли на роль.

— Да вы что? — округлил он глаза, — Поздравляю!

Его удивление было очень искренним, и я не смогла усомниться в правдивости слов. Это потом я узнаю, что он и Данил, точнее, Даниил Владленович, были с детства друзьями. Их роднил общий круг интересов и школа. Но один поступил в институт современных искусств, а другой — в школу бизнеса.

— Спасибо, — лицо запылало от жара.

— Когда премьера? Приду посмотреть, — в его взгляде мелькнули лукавые искорки.

Я засмущалась:

— Не стоит.

В актёрском составе я была самой младшенькой. Антон, что был моим «возлюбленным» по сюжету, в жизни просто бесил! Тем сложнее было сыграть любовь к нему. Но в роль мы вживались. И, насколько были неприятны друг другу вне сцены, настолько же проникали друг в друга на ней.

— Во время сцены соития ты немного отстранена, — говорил он после «уроков».

— В смысле? — хмурилась я.

То, что являлось для него «соитием», для меня служило прелюдией к таковому. К тому же, я постоянно думала, как ты воспримешь…

Но было поздно! Мы целовались на сцене. И Антон делал это совершенно взаправду. В то время как я постоянно «филонила».

— Аня! — сокрушался Сперанский, — Расслабься уже!

Но я никак не желала расслабиться. Он целовал меня у всех на виду. А я должна была делать вид, что мне нравится.

«Сумасшествие», — думала я. Отказаться, пока не поздно! Но я не смогла… А потому притворялась. Закрывала глаза, открывала рот и целовала его, как тебя…

— Молодец, продолжаем! — говорил Даниил Владленович.

Сцену падения больше не повторяли. Ему понравилось, как я повела себя в прошлый раз. На премьере матрац собирались задекорировать. А после того, как я упаду, должен был вылететь голубь. Типа, я превратилась в него.

— Вить, — пыталась я намекнуть, — Там будет такая сцена…

— Постельная? — хмурился ты.

— Да ну, ты что! Просто объятия.

Ты одобрительно хмыкал:

— В одежде можно.

Я собиралась сказать! Честное слово. Но не смогла. Я боялась, что ты обидишься. Запретишь мне. Уйдёшь! Заставишь меня выбирать. А я хотела всё вместе! И театр. И Тебя…

Финальная сцена давалась мне лучше всего. Там я одна! Без Антона. Мою мать-проститутку, играла заслуженная актриса театра и кино. И мне было так неудобно грубить ей. Но я приспособилась.

— Ненавижу тебя! Ты сломала мне жизнь! — кричала я в адрес «народной актрисы». Сперанский хвалил.

На наших посиделках с друзьями я была в центре внимания. Лёлька с Никой хотели узнать, каково это, быть среди «звёзд». Как-то раз, за уборкой стола, я не смогла удержать, и рассказала Лёльке о поцелуе, который мне предстоит совершить.

— Ого! — удивилась она, — Прям взаправдашний? В губы?

Я закивала:

— Ага.

— Витька тебя убьёт, — хмурилась Лёлька.

— Думаешь? — я нервно теребила тесёмки на кофте.

— Стопудово! — отвечала подруга.

Я и сама знала, что ты не простишь. Накинешься после. А я объясню, что представляла тебя. Ведь если так, то это уже не измена?

— Даниил Владленович, — обратилась к Сперанскому.

Подмышки потели, а сердце стучало так громко, будто готовилось выпрыгнуть вон.