Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 52 – Мари Соль

Я ни разу здесь не была! Но зал показался большим. И позади умещалось, в ряды, десятков пять кресел. Ноги мои стали выплясывать твист. Я задержала дыхание. Нехватка кислорода всегда усмиряла меня. В голове закружилось…

Тем временем девушка влезла на лестницу и застыла на верхней ступени. Держась за перила, она прокричала:

— Если ты там, дай мне знак!

— Стойте, стойте, — прервал режиссёр, — Вы же не на трап самолётный взбираетесь. Вы на утёсе, держаться там не за что.

Девушка с трудом отцепилась, но теперь ей было некуда деть руки. Фраза вышла скомканной. И, вместо того, чтобы кинуться вниз, она расплакалась.

Вторая, что влезла наверх, вместо неё, вообще отказалась прыгать. Она просто стояла, гипнотизируя матрас.

— Ну, и долго нам ещё ждать? — безжалостно выдал Сперанский.

Третья упала, а следом за ней стали падать другие. Кто-то кричал, а кто-то молчал. Режиссёр был растерян.

— Вы не сказали финальную фразу! — напомнил он «жертве».

Та испуганно встала, хотела залезть на стремянку повторно, но он не позволил. И окончательно выдохся, перебирая в уме кандидаток, когда подошёл мой черёд. Ещё за дверью я не надеялась, что меня могут выбрать. Но, насмотревшись, подумала: «Всё может быть».

Сцена скрипнула, когда я взошла на неё. А затем — на стремянку. Не глядя на зрителей, я обратилась… к тебе. Сначала мысленно. С каждой ступенью, а их было десять, я представляла себе, что тебя больше нет. Что ты умер! Умер из-за меня. Хоть я не могла бы назвать свою мать проституткой. Хотя… Почему бы и нет? В какой-то степени оно так и было. И ВИЧ, я надеялась, нам не грозил. Но, отбросив причины, я живо представила факт…

Как мне жить без тебя? И зачем? Я представила, что никогда не смогу ощутить твои губы. Твои поцелуи останутся в памяти, но вскоре сотрутся даже они. Твой голос не будет звучать у меня в голове, а твой запах развеется по ветру. Мне стало так больно! Как будто от сердца отрезали часть. Половину, не меньше. Я обхватила себя руками за плечи. И сказала:

— Если ты там, дай мне знак, — а затем посмотрела на «небо». Пусть этим небом на сцене была одинокая лампочка. А поверх неё шли деревянные балки.

«Звезда» загорелась, надежда забрезжила. Жажда снова увидеть тебя пересилила страх. Я раскинула руки, закрыла глаза и… упала. Без криков и шума. Изящно, лицом на матрац. Тот оказался воздушным. Точнее, пуховым. И «тушка» моя расползлась по нему, как пятно. Я лежала, не шелохнувшись. И даже когда режиссёр попросил меня встать, не ответила.

Мне казалось, что я умерла. Моё тело расплющило, ну, а душа воспарила над залом. Я слышала чьи-то шаги. Будто кто-то взобрался на сцену. Прикосновение рук было грубым.

— Эй! Ты как? Живая? — донеслось до меня.

Я откатилась назад:

— Извините.

Сперанский на корточках возле меня — это сюр!

Он усмехнулся:

— Смерть удалась. Я поверил.

Потоки харизмы, которые он излучал, повергали в смятение. Обычный, но что-то в нём было такое, о чём не расскажешь. Какая-то искра! Может, во мне она тоже была? Но я не нашлась, что ответить.

Руки́ он не по́дал. Молча спрыгнул со сцены и крикнул:

— Следующая! — как в очереди на вакцинацию.

Я «выползла» прочь. После меня было несколько девочек, но я убежала в туалет. Меня вырвало. Сама не знаю, чем. Ведь не ела с утра. Только чай и сухарик. Я умылась, глотнула воды и подкрасила губы. Когда подошла к дверям зала, то услышала тихое: