Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 46 – Мари Соль

Вдруг, на исходе моей важной миссии, малая створка окна отворилась. И наружу явилось лицо твоей мамы. Заспанный вид говорил о внезапной побудке. Она, вероятно, спала на той самой кровати, куда я отправил шары. Вот удивилась, наверно!

Я чуть не упал:

— Е-лена Ги… оргиевна? Здравствуйте…

Она пригляделась:

— Уж не Виктор ли это?

Я кивнул:

— Это он.

Твоя мама вздохнула:

— А я уж думала, по мою душу пришли.

Я не знал, что ответить. Кивнул. Покосился наверх. Она тоже туда посмотрела.

— А это кто там сидит?

— Это Женька, — представил я друга.

Твоя мать помахала ему.

— Слезайте оттуда, — велела она, — Приходите пить чай! Скалолазы!

Мы свернули «пожитки» и спустя полчаса ожидали у двери. Твоя мама открыла при полном параде. Даже халатик на ней восседал, как влитой. Женька откашлялся, стараясь не видеть глубокого выреза. Она была ростом, как ты. Чуть крупнее, чуть женственней. Так что мы оба в сравнении с ней представали амбалами.

— Проходите, ребята! Устали, небось? — она оттолкнула кроссовки. Твои. Я узнал их по цвету.

Твой запах витал в этой тесной прихожей. Кофта, которую ты надевала курить, притаилась в углу. Мне захотелось коснуться её. Но я в тот момент не решился! Я был гостем, всего лишь. И пытался блюсти этикет.

— У нас нет ничего к чаю, кроме сухариков. Бабуля у нас отрицает мучное, — произнесла твоя мать. И, поставив пузатую ёмкость на газ, извлекла сигарету.

— Будете?

— Не, — ответили мы в один голос. Женька слегка офигел! Он скажет мне после о том, что почти «финишировал», глядя на сочное тело, прикрытое парой тончайших слоёв.

— Так что за идея с шарами? — спросила она.

Я смутился:

— Да так. Там внутри кое-что, — я сказал, а потом пожалел. Думал, вдруг твоя мама решит посмотреть.

Но она изумилась:

— Только не говори, что ты решил сделать ей предложение?

— А…, - я замешкался, — Нет. Но вообще, в перспективе…

— Она недостойна тебя! — махнула рукой твоя мать. И выдула облачко дыма.

Я нахмурился. Мне захотелось тебя защитить. Женька тем временем вышел в туалет. А я произнёс:

— Скорее всего, это я не достоин её.

Твоя мать улыбнулась:

— Понимаешь, родной? Мы с Нюткой такие безмозглые бабы. Она вся в меня, — ещё одно облачко так элегантно рассеялось возле лица, — А мне такой мужик нужен, который спуску не даст. Жёсткий, в общем! Иначе меня заносит. Вот был у меня первый муж…

Она, докурив, оперлась о тяжёлый рельеф подоконника:

— Любил меня жутко! И всё позволял. Даже измену простить был готов. Только я не простила себя, понимаешь?

Я не понял, но молча кивнул. Твоя мама присела на стул. Ноги сплелись под халатом.

— Я, может, специально ему изменила, чтоб поглядеть, как он будет вести себя. А он мне опять: прости, останься, бла-бла…

— Но… ведь это и значит любить? — попытался я вставить свои «три рубля».

— Любить можно по-разному. Я тебе говорю это не потому, что хочу отвратить. А просто, чтобы ты был готов к любому повороту событий. Либо держи в кулаке, либо ладонь разожми и пусти. Полумер не бывает! — продолжила Лена Георгиевна. Хотя… куда более логично было называть её Леной.

— Может быть, вы недостаточно хорошо знаете свою дочь? — отважился высказать мнение.

Женька стоял, не решаясь войти. Я слышал его шебуршание. Твоя мать улыбнулась:

— Всё может быть. Настоящее чувство меняет людей, это так. Вот в моей жизни ничего настоящего не было. Может хоть Аньке в этой связи повезёт.