Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 42 – Мари Соль

— Думаешь? — я уточнил.

Он опять посмотрел в пустоту. Будто там, в тёмных сумерках летнего неба искал подходящий ответ.

— Мы никогда не говорили об этом. Я не знал, как смогу рассказать. К тому же, когда Аллы не стало, она сразу тебя приняла. И сказала, что ты — её сын.

Я улыбнулся печально. Выходит, что той, кого он любил, судьба подарил ребёнка. Но растить его выпало той, которой детей не дано.

Тут свет зажёгся. Мы встрепенулись, как по команде подняли глаза.

— Чегой-то вы тут в темноте? Шушукаетесь? — мама стояла, закутавшись в шаль. Шаловливая и молодая! Я всегда восхищался её оптимизмом. Улыбкой. И яркой курчавой копной светло-русых волос.

— Обсуждали, что подарить тебе на день рождения, — отец подмигнул мне.

— Да когда он ещё? — мать поправила волосы.

— Ну, есть время подумать, — добавил отец.

А я в тот момент озадачился мыслью: как сумею поздравить обеих? Ведь в июне и ты родилась…

Я думал, поездка на море будет подарком. Я копил на неё целый год! Но заначку пришлось обнародовать. И теперь я боялся тебе рассказать. И поэтому, лежа, однажды в обнимку, принялся рассуждать о другом. О проблемах, долгах, конкурентах, что хотят обанкротить отца.

Навыдумывал всякого! Стыдно припомнить. А ты не расстроилась даже, не стала меня упрекать. Только прижалась теснее, вросла в меня всем своим трепетным тельцем. Всей своей хрупкой душой.

— Всё наладится, — от этой фразы я с трудом удержал подступивший комок.

— С морем облом, — выдохнул ожесточённо.

— Глупости! — фыркнула ты.

Моя милая, нежная девочка, я был так благодарен тебе в тот момент. Моё уязвленное эго готовилось выпрыгнуть вон. Я стыдился себя и безденежья! Я даже не мог рассказать тебе правду о том, что случилось у нас в гараже. Я боялся увидеть твоё огорчение. Вот уж чего бы я точно не смог пережить! Если бы ты разлюбила.

— Так хотел посмотреть на тебя в купальнике, — мечтательно выдохнул я, чтобы скрыть свой позор.

Ты щекотнула меня коготком, я блаженно зажмурился.

— Насмотришься, — пообещала на ушко.

«Действительно», — я осознал. Насмотрюсь! Ведь у нас впереди ещё целая жизнь. Одна на двоих. Как июньское звёздное небо.

Мама жила, как обычно. И даже ещё веселее! И эта весёлость меня раздражала. Она будто хотела успеть надышаться. Хотя… Я потом поняла, что этот период был лучше той самой депрессии, что началась у неё после. Когда, сидя над чашкой, где кофе остыл, она бесконечно мешала напиток маленькой ложечкой, смотрела невидящим взглядом. А после бросала:

— Хотя бы тебя родила. Может, станешь нормальным человеком.

Бабушка тихо сопела:

— Все мозги пропила уже! — говорила она в адрес мамы.

Я множество раз порывалась сказать ей о долге. Но больше всего волновалась, что бабушка выгонит мать. Или та, поругавшись, уйдёт восвояси. Собрав небольшой саквояж из вещей. Как ушла ещё в юности, будучи мною беременной. Мне казалось, я вижу финал этой драмы. Как мамина жизнь превратится в кошмар! Долг будет только расти, а она полетит по наклонной.

Я ощущала себя виноватой. За что? За одежду, которую мама всегда выбирала не по цене, а по качеству. Говоря:

— Привыкай.

За компьютер, который я получила на день рождения. За поездку на море, где мы обгорали на солнце, ходили в соломенных шляпах и ели вкуснейший шашлык. За мамой, конечно, ухлёстывал кто-то! Но она отвечала отказом. И впервые за все эти годы она выбирала меня…