Книга Всего лишь измена, страница 31 – Мари Соль

— Да, представь себе, Богачёв, я спала не только с тобой в тот период. Считаешь, мне нужно извиниться перед тобой? Что ж, прости, — говорю это, словно садист, признающий вину. Едва ли ему будет больно. Больнее, чем он сделал мне…

— Мне не нужны извинения, Вит. Мне нужна правда, — произносит устало.

— Ты услышал её, — говорю.

Он хмыкает в трубку:

— Ну, что ж, хорошо! — его голос звучит так, словно это ещё не конец. Далеко не конец. Что он думает делать?

— Послушай, Никита, — цежу без зазрения совести, — Моя жизнь без тебя сложилась просто прекрасно. А ты приезжаешь и требуешь правды? Так знай! Я тебя ненавижу! Ненавижу за то, что ты сделал со мной. Я тебя никогда не прощу. И всё, что случилось с тобой, а я уверена, ты ведь не просто так вернулся? Всё это заслуженно! Не смей приближаться ко мне. Ты не имеешь морального права звонить. И только моя безграничная вежливость не позволяет мне послать тебя на три буквы.

— Вита…, - пытается он.

— Всего доброго! — говорю я отнюдь не по-доброму, и завершаю его, этот мучительный разговор.

Прислоняюсь к стене. Руки сильно дрожат. О, Боже! Зачем? Ну, зачем он вернулся?

В кафе входят люди. Компания юных девиц и влюблённая парочка.

«Клубнично-банановый», — думаю я. И, выдохнув весь накопившийся стресс, церемонно иду вслед за ними.

До определённого момента его жена, его дети, казались мне чем-то несуществующим. Я добровольно исключила их из нашей реальности. Ведь он был только мой! Я не пыталась узнать имена его сына и дочери. Даже имя жены я узнала не сразу. А Никита молчал. Будто и не было этого фактора, его настоящей семьи.

Но как-то раз в главном театре случилась премьера. Ставили «Мастера и Маргариту» в новом прочтении. Молодёжный театр современного танца. Звучало многообещающе! Шумилов достал нам билеты. И я согласилась пойти.

Ряд у нас был едва ли не самый последний.

— Зато посередине, — искал преимущества в этом мой преданный друг.

— Сойдёт, — я взяла из его рук билетик.

«Кот Бегемот в роли кота Бегемота», — было написано мелкими буквами.

— Неужели, и правда, кота привлекут? — рассмеялась, цепляясь за Костикин локоть.

На мне было платье из тёмно-зелёного бархата, волосы собраны в хвост. Я, с Костиных слов, и сама походила на Маргариту.

— Скорее, на Геллу, — взглянув на себя в большом зеркале, фыркнула я.

Он был в рубашке и брюках. И, надо сказать, ему очень шёл этот стиль! Я всегда удивлялась тому, почему он ни с кем не встречается. Точнее, он встречался! Но как-то мельком. Так, чтобы долго, серьёзно, такого при мне ещё не было.

Мы изучали картины на стенах фойе. Здесь выставляли художку. В тот раз было что-то с упором на готику, и я попросила Шумилова сфоткать меня. Я надела те самые серьги, тот первый подарок Никиты. Изумруды эффектно смотрелись в ушах. Даже Костик заметил, что выгляжу я изумительно.

— Смотри в камеру, Вит! — он велел подготовиться.

Я приняла романтический образ. Как вдруг…

Среди тех, кто гулял, в ожидании спектакля, я увидела пару. Никита вёл женщину в тёмном, приталенном платье. Смотрелась она по сравнению с ним как незримая тень. Я отметила сразу, насколько она меня выше, крупнее. И волосы тёмные, спрятаны в плотный пучок, так что не оценить густоты.

Взгляд жадно впитывал всё, до мельчайших подробностей. То, как ступает, как держится. Как улыбается, чуть склонив голову, изучая одну из картин. Они приближались! А я замерла, проворонив команды Шумилова.