Книга Всего лишь измена, страница 28 – Мари Соль

— Ну, Никит, — поджимала губу.

Он, испачкав мне сливками нос, принимался облизывать. Отчего я смеялась, ловя его губы! А после мы вместе валились на белые простыни. И остатки клубники со сливками пачкали тело.

— После нас тут, наверное, всё кверху дном, — я стыдливо смотрела на пятна клубники, размазанной по простыне.

— После нас хоть потоп, — усмехался Никита.

Он научил меня так отдаваться ему. Отдавать себя всю, без остатка. Я разрешала ему делать всё! Получая неслыханный кайф в тот момент, когда он финишировал, громко рыча и вторгаясь с удвоенной силой. Его крик принимала, как свой сладкий женский триумф. Это я довела его! Я!

— Тебе хорошо со мной? — спросила однажды, когда мы лежали усталые, после любви.

Никита вдохнул, с шумом выдохнул:

— Очень.

Я, осмелев, приподняв на локтях разлохмаченный им рыжий ворох волос, уточнила:

— А правда, что ты до меня был с мисс Россия?

Он усмехнулся, уйдя от ответа:

— А что?

Я поджала губу:

— Ну, и как она? Лучше меня?

Никита возвёл глаза к небу:

— О, женщины!

— Что? — я обиделась.

Он, опрокинув меня на постель, произнёс:

— Она — бестолковая кукла! Красивая, разве что.

— Красивее меня? — обиделась я ещё больше.

— Глупышка! Разве может быть кто-то красивее этих вот ножек? — пощекотал он мои обнажённые бёдра.

Я захихикала, сжав их:

— Никит!

— А вот этих вот маленьких грушек? — так называл он мою далеко не большую, но всё-таки грудь.

— Ха-ха-ха! — завертелась под ним.

Он укусил очень нежно, потёрся щетиной о вставший сосок.

— Убедил? — прошептал.

— Убедил, — я погрузила ладонь в его волосы. Жёсткие, тёмные. Они уже в те времена содержали в своей непроглядной копне серебристые нити. И я всё пыталась представить себе его шевелюру седой.

Я ночевала с ним вместе. Если в рабочие дни, то водитель меня отвозил до ближайшей станции метро, откуда я ехала на учёбу. Мы шифровались! И это лишь только сильнее распаляло мою безнадёжную страсть.

— Где ты сегодня была? — донимал меня Костик.

— А что? — отвечала с апломбом.

— Да так, — он вздыхал, — Заходил за тобой до учёбы. Твоя мама сказала, что ты ночевала не дома.

Теперь уже я подавляла рассерженный вздох:

— Мы поругались с ней, и я ночевала у Милки.

Он смурнел:

— Даже так?

— Кость, ну, чего ты? — толкала плечом.

— Ну, ты могла бы и мне позвонить. Я вообще-то твой друг, — отвечал, как мальчишка, которого не позвали гулять.

— Ты мужчина, — напоминала я, — А есть вещи, которые девочки обсуждают только друг с другом.

— Например? — уточнял он бессовестно.

— Секс! — отвечала как есть.

И думала сразу же: «Спросит, с кем сплю… отпою так, что спрашивалка заглохнет». А Костик молчал. Делал вид, что ему безразлично. А я продолжала идти, напевая под нос:

— Ночь сомкнула ресницыыы,

Ммммм…

И вокруг тишинааа,

Забыты звуки, руки, лица

Только ты однааа,

Только ты нужнааа…

Шарики в моих руках очень яркие, разноцветные, словно конфеты-сосули. И ленточки в тон! Они вырываются, будто хотят улететь. Но я их держу крепко-крепко. На одном из них надпись: «С днём рождения, Майя!». Ей исполняется двадцать один. Почти столько же было и мне, когда я полюбила впервые.

Так боюсь за неё! Боюсь повторения собственной участи. Вот, что бы я ей сказала, полюби моя дочь не того человека? Много я слушала мать? А Майка в кого-то влюбилась. Я чувствую это! По взгляду, по голосу. Дочка молчит. А мне так охота узнать о нём всё…