Книга Всего лишь измена, страница 120 – Мари Соль

— Вит, — я сделал попытку её успокоить, — Ну, ты может зря так расстроилась? Ты ведь тоже себе проколола пупок. И ничего…

— Ну, что ты равняешь, Костя? — страдальческим тоном сказала она, — Мне было уже восемнадцать! Это, во-первых. А во-вторых, я делала это в салоне. Это абсолютно не одно и то же.

— Ну, а как она? В норме? — я кивком указал в коридор. Где из Майкиной спальни не доносилось ни звука.

Вита вздохнула, плечи её опустились. На глазах снова выступил след набегающих слёз:

— Она ведь могла, что угодно… Не знаю, — пожала плечами, — Могла нерв задеть! Или занести что-нибудь.

— Но ведь всё обошлось? — уточнил с беспокойством.

— Я не знаю, — нахмурилась Вита и провела ото лба, убирая наверх ярко-рыжие пряди волос, — Я как увидела это… Я чуть с ума не сошла! Захожу, а она перед зеркалом стоит, красуется.

— Накричала? — сощурился я.

— А как не кричать, Кость? Что мне её по головке погладить? — Вита устало вздохнула, припала к стене, — Голова болит от её выкрутасов. Не дочь, а сплошной геморрой!

Я сделал усилие, чтобы не выдать чего-нибудь, вроде:

— Семенной материал подкачал.

Как женщины любят сказать на эмоциях: «Твоя дочь», «Вся в отца», — и подобные фразы. В нашем доме таких не звучало. Потому, что она — не моя.

Я оставил жену и отправился к дочери. Как заправский судья, желающий выслушать обе стороны. А уж после всего — выносить свой вердикт.

Майка сидела в наушниках. Хлюпала носом. Тени размазались, тушь потекла. Она так стремилась быть старше, а смотрелась, как девочка в гриме. Сквозь краску я видел её негасимый свет. Такой же, как и у Виты.

— Дочь? — я окликнул её.

Майка стянула наушники, больше её головы. Вместо рыжих на ней были синие волосы. Помню, как Вита бесилась, когда она втайне покрасила их.

— Настучала, — она усмехнулась.

Я сел на кровать:

— Покажи?

Майка со вздохом придвинулась ближе ко мне, приоткрыла свои миниатюрные ушки. В них уже были серёжки. Золотые, я сам подарил, когда мы в пять лет прокололи ей первые дырочки. В больницу возили, где медсестра сделала всё как положено. Теперь к ним вдобавок с обеих сторон, были светлые гвоздики.

— Серебро? — пригляделся я.

— У Маринки взяла поносить, — Майка кивнула, потрогала мочку.

Я удивился, что крови не видно. Ожидал, будет жуткое зрелище! А тут всё не так уж и плохо.

— Больно было? — взглянул ей в глаза.

Дочь заметно смутилась. Ожидала, что буду ругать? Не как мама, конечно! Я никогда не кричал на неё. Но отчитаю по-взрослому. Однако вот с этим решил не спешить.

— Ну, не то, чтобы больно, — призналась она, — Неприятно! Ну, в целом, терпимо.

— Ну, и как ты это сделала? Поведай секрет! Может, я тоже себе захочу проколоть пару дырок? — я прилёг на постель, приготовился слушать.

Майка хихикнула:

— Па! Ты чего? Ты серьёзно?

— Ну, а что? — я прикинул, как буду выглядеть. А главное, что скажут студенты? Поднимут на смех, или выразят полный респект?

— Ну, в общем, — решилась она, — Для начала нужно его заморозить!

— Ухо? — нахмурился я.

— Ну, не всё ухо! Мочку.

— Угу, — хмыкнул я, призывая её продолжать.

— А потом фломастером точку поставить. Иглу прокалить над конфоркой. Ну, протереть всё, понятно! Ну, и колоть.

Азарт в её детских глазах меня просто потряс. Вот хулиганка! Наверное, это же чувствовал я, когда тырил у матери деньги? Знал, что накажут! Но так и горел изнутри.