Онлайн книга «Всего лишь любовь»
|
Вот сейчас могу вспомнить, как было с Никитой, и… с Костей. Кто лучше в постели? Сколько раз мне Шумилов задавал подобный вопрос. Пытал: — Ну, скажи! А я говорила: — Ты лучше! Конечно, а что я ещё могла сказать? Правда, если припомнить, какой я была с Никитой… Другой! Наверное, то, что мне нравилось с ним, то не нравилось с Костей. И наоборот. Мне хотелось стереть всё, что было с Никитой из жизни, начать всё с нуля. А потому и розы я возненавидела. Он так любил дарить мне огромные букеты роз. И изумруды больше не надевала ни разу. Хотя, серёжки, тот первый подарок его, до сих пор лежат в моей ювелирной шкатулке. — Ой, люли, мои, люлииии, Ой, люли, поцелуиииии… — Завершаю припев. Смыв с тела пенку, спешу насухо вытереть влагу нагретой махрой. Квартира прохладная, хотя солнце бывает достаточно часто. Но сумрак внутри! Я так жалею, что не успела сделать ремонт. Раньше в моде были другие обои и мебель, и шторы. Да и мне было как-то уютно бывать здесь, с Никитой. А теперь, после нашей квартиры с Шумиловым, эта кажется сумрачной и неуютной. Сделав тюрбан на голове, надеваю халатик на чистое тело. Домашние тапки «с ушами». Их обожает Капустин! Когда я сижу на диване и шевелю обутыми в тапки ступнями, он атакует и прыгает так, словно заяц. Выйдя, встречаю своего неугомонного пса в коридоре. Он стоит, устремив взгляд на двери, и машет хвостом. — Капустин, рыбонька! Идём, я тебя покормлю? — предлагаю. Но он и не думает реагировать. Хотя в обычное время кормёжка — едва ли не главная часть его дня. — Чего ты там видишь? — становится не по себе. Говорят, что животные видят то, чего не могут увидеть люди. Например… призраков. Неужели, Шумилов был прав много лет тому назад, говоря, что в этом доме их множество? — Капустин! — зову его, — Цмок, цмок, цмок! Вдруг слышу за дверью какие-то звуки. Как будто кто-то упал. По спине холодок… Подбираюсь на цыпочках к щёлке, которая служит глазком. Приподняв, ожидаю увидеть… Не знаю, что именно? Какую-то злобную сущность. Но вижу иное! Площадка широкая, взгляд достаёт до стены. А возле неё, мёртвой хваткой сплелись две фигуры. Я могу различить тёмно-серый костюм. Седину в волосах… — Ах ты, скотина, — надрывно сипит чей-то голос. И он мне так сильно знаком! Открываю замок, и створка двери упирается… в розы. Те лежат на моём сером коврике. Словно кто-то украсил его! Высунув нос наружу, я вижу воочию сцену борьбы. И оба «борца» мне до боли знакомы! Один — Богачёв, другой — Костик. Лежат, подтирают собой грязный пол. — Ну, ты и кабан, — хрипло давит Шумилов, и с треском рвёт на Никите рукав. Тот неожиданно валится на бок. Шумилов седлает его, налегая всем телом. Сам он грязный, как свин! — Запрещённый приём! — восклицает Никита, — Яички не трогать! — и упирает ладони в Шумиловы плечи. — А чего ты ими трясёшь, как гиббон? — отзывается Костик, пытаясь его одолеть, — Ты меня спровоцировал! Я должна бы прервать это действо. Но не могу сдвинуться с места! Стою, зачарованно глядя, как двое мужчин занимаются тем, в чём не один из них прежде не был мною замечен. Ни один, ни другой! Вокруг них на полу лепестки, и ещё один, более скромный букет, как невинная жертва, лежит в стороне… Вдруг из соседней двери на площадку является бабушка, что живёт в этом доме, наверно, с момента его основания. Мне иногда доводилось здороваться с ней. Вечно всем недовольная, сухощавая, словно урюк, она имеет какое-то странное имя. Агриппина, кажется? И носит очки на носу. |