Книга Всего лишь любовь, страница 155 – Мари Соль

Она заправляет за ушко белёсую прядку. В таком виде она — абсолютный ребёнок! Больничный халат ей велик.

— Уходите, пожалуйста, — просит вполголоса, тихо.

Вот теперь выдыхаю. Вопреки её просьбе, сажусь. Отложив свой учебник, она смотрит в прорезь окна, где виднеется небо.

Я молчу, собираюсь сказать что-то важное. Света меня обгоняет:

— Ну, зачем вы пришли?

— Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке, — решаю сказать. Но звучит как-то глупо, топорно!

— Со мной всё в порядке, — кивает она.

— Свет! — говорю, — Посмотри на меня.

Она усмехается:

— Вам рассказали?

И только теперь замечаю… Запястье руки забинтовано! Одной только, левой руки. Значит, резала правой? Неужели, взаправду? Ведь я так надеялся, это лишь слухи. Но, нет…

— Я бы пришёл всё равно, несмотря ни на что, — говорю откровенно.

— Мне так стыдно, — роняет она.

— Зачем? — я шепчу, — Ну, зачем?

Света в ответ пожимает плечами:

— Не знаю. Хотела себя наказать.

— Вот глупышка, — смеюсь, — Ты меня наказала. Ты в курсе?

— Вы простите меня, Константин, — отвечает, — Борисович.

— Да я не про то! — исправляюсь, — Ты хоть можешь представить себе, что я чувствовал? Как бы жил после этого? Если бы ты… если бы ты довела до конца.

Я киваю на бинт у неё на руке.

— Да там просто царапины, — хмыкает Света, — Я царапнула ножиком, кровь полилась. Тут мама вбежала! И вызвала скорую.

— А теперь… Что врачи говорят? — уточняю.

Она закрывает глаза:

— Говорят, что отпустят.

Я размышляю о том, что подобные случаи не проходят бесследно:

— Тебя поставят на учёт?

— Не поставят, — бросает Светлана, — Я сказала, что просто хотела себе сделать шрам. Ну, вы знаете, это сейчас направление есть. Шрамирование называется! Многие даже специально идут к косметологу делать. А я… на дому.

Усмехаюсь в ладони:

— И что тебе доктор сказал на такую идею?

Света кусает губу:

— Отругал!

— Вот и правильно сделал, — тянусь к ней, — Глупышка.

Рука её тонкая, хрупкая. Даже у Майки и то попрочней.

— Вы меня извините, Константин Борисович. Я, правда, всего этого не хотела! Когда писала про вас, то я думала… Думала, вас отругают. Ну, пристыдят. И всё! А оно… вон как вышло.

— Ничего, — пожимаю ладошку Светланы. Та лежат так безжизненно, словно мертва, — Знаешь что? — говорю, — Если ты это всё из-за буллинга, то… Прекращай! Это глупо. Синицын и прочие. Они же не стоят того? У Кости Синицына мозг размером с куриную гузку. А ты принимаешь всерьёз.

Она, отвернувшись к окну, произносит. И в голосе слышится боль:

— Они мне такие вещи писали. Вы просто не знаете.

«Кто? Кто они? И какие «такие»?», — хочу я спросить. Отодрать бы им задницы, всем!

— Люди бывают жестокими, Свет, — пожимаю её безразличные пальцы, — Не принимай на свой счёт всякие глупости. Нельзя позволять им тобой управлять.

Она машинально кивает:

— Я знаю. Я просто… запуталась.

— Что я знаю наверняка! — решаю свернуть, — Тебе нужно и дальше учиться. Не вздумай бросать! Поняла?

— Хорошо, я не брошу, — кивает Светлана. И даже подобие лёгкой улыбки возникает на бледном лице.

— Я думаю, возвращаться в наш ВУЗ тебе больше не стоит, — вздыхаю, — Но я предлагаю тебе переводом в другой. Он коммерческий, но тоже хороший! И специальность такая же есть.

— У родителей денег не хватит, — бросает Светлана.