Книга Измена. По нотам любви, страница 84 – Мари Соль

«Здоровьем своей матери», — думаю я. Но вслух не решаюсь сказать. Ведь этот дурак поклянётся! А потом нарушит клятву. Я, конечно, с его мамой в контрах, но не настолько, чтобы желать смерти старушке. Пусть живёт! От меня не убудет.

— Ульян, — произносит Липницкий, встаёт поперёк тротуара, расставив в стороны свои длинные руки.

Прохожие смотрят искоса. Кто-то с улыбкой, а кто-то и с завистью. Думают, верно: «Что же за стерва такая? Он к ней с букетом, а она нос воротит?». Знали бы они, что сотворил этот гад. Как растоптал мои чувства.

Я много думала. Каждую ночь он мне снился. Каждую ночь из пяти просыпалась в слезах! Юрка меня находил среди ночи на кухне. А Моцарт, меняя привычку, залазил ко мне на колени и даже мурчал. А я была так благодарна ему! И рыдала беззвучно. Вспоминая, как мы выбирали с Липницким имя нашему коту. Я предлагала простые, а он сразу сказал, что кота будут звать только так — Моцарт. И я согласилась. Я всегда соглашалась со всем, что Артур предлагал…

— Уль! — просит он, — Я сейчас опозорю тебя и себя заодно. Я встану прямо вот тут на колени. И буду бить себя букетом по голове, если ты не перестанешь от меня уходить. Слышишь? Встаю? Я встаю?

— Детский сад, — озираюсь. Меняю курс, выделив лавочку возле ТЦ. На ней никого. Я сажусь, предварительно тронув.

Артур тоже подходит и опускается рядом со мной. Букет его лежит между нами. И белые розы, подобно свидетелям, робко дрожат на ветру.

— Говори, что хотел, я спешу.

— И куда? На свидание? — интересуется он.

Я молчу.

— Уль, — произносит, — Я ведь мог бы соврать тебе тогда, да? Ведь мог же? Но я по глазам твоим видел, что ты уже знаешь. Я — гад! Я — подонок! Я сам себя столько раз ругал. Столько раз порывался порвать с ней…

Он осекается. Склонившись, трёт лоб:

— Ты задавала вопрос мне. Был ли кто-нибудь до. Никого! Никого, Ульян. Честно! Да, бывало, флиртану с кем-нибудь. Но это так, для проформы. А спать… Я даже и целоваться ни с кем не решался. Не то, чтобы спать! Просто в тот год… Я не знаю, как это всё вышло.

Он смотрит не на меня, а вперёд. А я смотрю в сторону. Просто боюсь, что не выдержу и убегу. Потому так отчаянно сильно сжимаю ремень своей сумочки. А подошвы ботинок прижаты к земле.

— Я ничего не хотел. Просто жил по наитию. Она как-то встретилась. Сказала, что знает меня. Попросила её научить. Я сперва отказался! Я даже послал её, Уль!

«Как далеко?», — язвительно думаю я, — «Раз она так быстро вернулась».

— Она стала моей первой ученицей.

— И первой любовницей, — добавляю я тихо.

— И последней, Ульян, — заключает Артур.

— Боже мой, как романтично! Есть такой фильм. Последние любовники на земле. Не смотрел? — говорю.

Он вздыхает, подняв лицо к небу, с которого сыпет уже то ли мелкий, но колкий дождь, то ли первые в этом году ледяные снежинки. А погода, увы, переменчива! Как и моё настроение.

Я поднимаюсь.

— Ульян, подожди, — выпрямляется он.

Я смотрю на лицо, где знаком каждый мускул и каждая чёрточка. Вот там, на щеке, под щетиной всегда была родинка. Я так боялась, когда он её задевал! Вот здесь, над губой у него есть малюсенький шрамик. Ещё будучи юным, побрился не очень удачно. Над бровью ещё один шрам. Он бежал ещё в детстве по лесу, наткнулся на ветку. Хорошо, что хоть глаз уцелел.