Книга Измена. По нотам любви, страница 77 – Мари Соль

— Ещё кто кого, — добавляет Липницкий.

Моцарт, увидев переноску, урчит недовольно. Стреляет глазами. Наверное, думает, снова к врачу? В этот раз, дорогой мой, увы, не в больницу. Будем жить в тесной маленькой комнате. Ты чуть-чуть потерпи! Скоро мы переедем к родителям. Там места больше.

Это всё я ему говорю, только мысленно. Не хочу развенчать убеждённость Липницкого в том, что моё возвращение не за горами. Главное, смыться! А там видно будет.

— Ну, помоги что ли? — прошу, когда Моцарт шипит, упираясь всеми четырьмя лапами в жёсткий каркас.

Вместе нам удаётся его поместить внутрь сумки. Оказавшись внутри, он слабеет. Скулит и глядит умоляюще.

— Потерпи, мой хороший. Чуть-чуть потерпи, — говорю уже вслух.

— Хорошо, потерплю, — отзывается вместо него, замерший сбоку Липницкий.

— Вообще-то я Моцарту, — хмыкаю.

— Ульян, — он хватает меня за плечо, прижимается телом ко мне, дышит жаром в макушку, — Ульян, не бросай меня только. Пожалуйста, Уль! Мне всего лишь… Хотелось быть честным.

Ну, зачем он? На выходе! Всё же шло так хорошо. И какая-то сила во мне не даёт оттолкнуть. Но отдаться позыву, прижаться к нему, не бросать — значит, сдаться. Признать поражение? Он изменил! Он — предатель. Тот факт, что он сделался честным, увы, не меняет того, что он мне изменял.

И мне больно сейчас. И я снова спешу воскресить в голове образ Бэлы. И представить себе, как он с ней… На диване? Столе? Где угодно. Противно и мерзко! И больно. И, вместо того, чтоб податься навстречу, охота уйти навсегда.

— Говорят, что страдание и творчество идут рука об руку, — произношу, — Надеюсь, напишешь что-нибудь в мою честь?

— Ты больше, чем музыка. Ты — моя жизнь, — говорит еле слышно. И голос его так знаком…

Ты тоже. Ты был моей жизнью. Ты — всё для меня. Без тебя я ничто. Просто имя. Ульяна.

— Всё, Артур, отпусти, эти слёзы напрасны, — нахожу в себе силы его оттолкнуть.

— Ты вернёшься, Ульян? Ну, скажи, что вернёшься. Когда? Я тебя отвезу? — не пускает, цепляется за руку, словно ребёнок, который боится остаться один.

— Я на такси, — я беру переноску, в которой уже присмирел мой испуганный кот.

— Моцарт, увидимся, — машет ему на прощание Артур. Неужели, он правда, уверен, что это возможно?

Он долго стоит в дверях, провожая нас взглядом. Под этим его умоляющим взглядом так трудно уйти! Но я машинально иду, переставляя ноги. Не давая себе передышки. И только в такси выдыхаю. Назвав водителю адрес, я ставлю сумку с Моцартом рядом с собой на сидение. А сама утыкаюсь в стекло и беззвучно реву. Всё прошло. Всё уже позади. Я сюда не вернусь. Я ушла от него. Между нами всё кончено.

Юрка в воскресный день дома. Я не стала звонить и устроила брату сюрприз. Он открывает в растянутых трениках, майке. Глядит на меня, подавляя зевок.

— Ульяна? — говорит, протерев один глаз.

Высокий, большой и уютный. Как кот.

— Ты чего, спишь что ли? — удивляюсь я.

— Ну, нет, — бормочет, — Так, задремал перед теликом.

— Ну, с добрым утром тогда! — говорю, хотя сейчас на минуточку день.

Продвигаюсь внутрь, тесня Юрку к стене, завожу чемодан. Переноску вношу следом.

— На! — протянув, даю Юрке, — Подержи его, только не открывай, пока я дверь не закрою.

— Это кто? — глядит на кота сквозь сеточку.

Моцарт, кажется, в шоке.