Книга Измена. По нотам любви, страница 35 – Мари Соль

— Милый, смотри на меня, — я хватаю Артура за лацканы, — Посмотри на меня, слышишь?

Он опускает лицо, выдыхает и смотрит. Глаза выражают растерянность. Насколько обычно уверен в себе, настолько растерян всегда перед выходом к зрителям. Как будто всякий раз в нём просыпается тот самый парень, которого били линейкой по пальцам, когда он неверно играл…

— Милый, иди сюда, — призываю его, — Наклонись.

Мы делает так каждый раз накануне концерта. Он прислоняется лбом к моему. Наши ладони касаются друг друга, подушечки пальцев смыкаются. Глаза закрываются, и… Происходит какое-то действо. Я не знаю названия этому! Просто я чувствую это внутри. Словно энергия наша становится общей, сливается, чтобы потом перейти от меня в его тело. Чтобы насытить его, напитать.

«Вдох-выдох», — скользит по моим венам пульс.

«Вдох-выдох», — отчётливо слышу Артурово…

Мы стоим так всего лишь каких-нибудь пару минут. Но после, когда всё кончается, я ощущаю заметную слабость. Словно часть своей энергии добровольно скормила ему! Добровольно. Ведь мне не нужна. Чтобы слушать, не нужно быть сильной. А чтобы играть, нужно быть.

— Вот так, — говорю еле слышно, — Ты справишься, я в тебя верю. Всё получится! Помнишь, как ты говорил, что музыку нужно чувствовать, слышать и понимать? Ты её чувствуешь. Импровизируй! Сыграй финал так, как покажется нужным.

— Запомнила? — шепчет Артур.

Я смотрю на него, запрокинув лицо:

— Я буду рядом, на пятом ряду.

— И не только ты, увы! — разочарованно хмыкает муж.

Сегодня в зале большие персоны. Все сильные мира сего соизволили нас посетить. Мэр города, пресса, и вся деловая элита заняла первый ряд. Так что Артур не напрасно волнуется! Но задача моя — убедить его в том, что повода нет.

— Милый, ну скажи мне, кто из них знает нотную грамоту? — усмехаюсь и глажу его по плечам.

Артур поддаётся, прикрыв глаза, тоже хмыкает:

— А вдруг?

— А вдруг только кошки родятся, — произношу я с улыбкой.

Ладони его, обхватив мои щёки, ласкают. И пальцы касаются губ.

— Я люблю тебя, боже! Так сильно! Ты даже не знаешь, насколько люблю, — слышу шёпот Артура. Хорошо, он не петь собирается. Голос охрип.

— Я тебя сильнее, — говорю. Это чистая правда.

— Ты такая красивая, — шепчет Артур. Его пальцы скользят по лицу и по шее, — А может быть, ну его? Закроемся тут, а они пусть там сами играют? Ага?

Я смеюсь его шутке:

— Ага! Ты мой зверь ненасытный. Мой ласковый, нежный. Иди!

— Отпускаешь? — он держит, — А я тебя нет.

Поцелуй, и помада размазана. А шатаюсь, как пьяная. Чувствую пол каблуками модельных туфлей. Расстаёмся внутри. Он идёт за кулисы. Я иду в зал, к родным. Там уже Ида Карловна. Даже с мамой о чём-то болтают. Наверное, та восхваляет сынулю? Хотя, есть за что восхвалять!

— А вот и я, — осторожно пролажу сквозь несколько кресел, добираясь к своему.

Усевшись между Юрцом и отцом, я вздыхаю.

— У тебя тут, — клонится Юра ко мне.

— Чего? — уточняю.

— Помада, — он тянется пальцем стереть.

Я наспех, пока свет ещё не погас, вынимаю карманное зеркальце. Ну, точно! Помада. Ведь я не хотела красить губы. Был бы прозрачный блеск, и ничего не осталось бы.

«О, чёрт!», — думаю я с опозданием. Ведь у Артура, наверное, тоже? Хотя… Это след, эта метка поможет ему. Да будет так!

— Чего там наш гений? Очкует? — шепчет Юрка мне в правое ухо.