Книга Измена. По нотам любви, страница 22 – Мари Соль

— Животное! Эй, а ну иди сюда!

Голос звучит строго, и Моцарт, который сидит на засиженном им подоконнике, смотрит искоса. Говоря своим взглядом: «Чего?». Я в который уж раз про себя отмечаю, как эти двое похожи. Наверно, поэтому и не контачат? В силу сословных различий. Ида Карловна может сказать:

— Я себя не на мусорке нашла!

В то время, как Моцарт не может. Но она его, всё же прилюбливает. Наверное, даже сильнее меня! Вон, говядиной кормит практически с рук. Думаю, будь её воля, она бы и меня называла «животным».

Моцарт чавкает, смачно, с большим аппетитом. Он у нас крупный! Я как-то раз взвесилась с ним. Оказалось, что он весит десять кило.

— А может он у нас Мейн-кун? — предположил Артурчик.

— Рядом с Мейн-куном лежал, — сказала тогда Ида Карловна.

А я думаю, Моцарт лучше любого мейн-куна. У него нет кистей на ушах, но сами уши большие, стоячие. Окрас полосатый, с акцентом на тёмный каштан. На груди небольшое жабо ярко-белого цвета. А на морде полосочки так расположены, что хоть портрет пиши. Глаза по-змеиному узкие, цвета янтаря, или спелого мёда. В общем, Моцарт у нас выдающийся кот! Во всех смыслах этого слова.

Наевшись, отходит от миски, говоря своим видом: «Сойдёт! Но бывало получше». Снисхождение к миру у них с Идой Карловной — одно на двоих. Будь он самкой, они бы ругались и цапались. А так, он — самец и обязан блюсти этикет. Наверное, в этом его превосходство над ней.

— Моцарт, хороший, — ловлю его хвост, когда тот ускользает. Он трётся вокруг моих ног. Тем самым давая понять, как мне рад. Вот так бы Ида Карловна тёрлась! И я бы её тоже гладила. И шептала, — Моя ж ты козявочка.

Пока Артурчика нет, ухожу в мастерскую. Это он оборудовал мне в кабинете отца! Помню, как мать верещала:

— Отцовский кабинет превратить чёрт знает во что! Не позволю!

— Мам, это и мой кабинет, если уж на то пошло. А Ульяне негде заниматься своей фотографией, — упорствовал муж. А я «грела уши» снаружи.

В итоге Артур победил, отвоевав для меня территорию в их общей с матерью квартире. Территорию, где я могла бы уединиться, остаться один на один со своим старым Никоном.

Помню, как я, после всех приготовлений, стояла у порога моей новой студии. Стояла с повязкой на глазах и ждала, когда Артур её снимет. А он говорил:

— Подожди, ещё один сек.

А когда он завёл меня внутрь, снял её, то я думала, что ослепла. Внутри была темень:

— Артюша?

— Я тут, — крепко сжал мою руку, — Готова? — спросил.

Я не знала, к чему, но ответила:

— Да!

И тогда свет зажёгся. И я обалдела! От кабинета отца почти ничего не осталось. Разве что стол и стеллаж. Который теперь был заставлен всевозможными пузырьками, стекляшками, пачками разной бумаги.

— Я заказал сразу всё. Не знал, что конкретно тебе пригодится, — начал Артур, крутясь на одном месте.

Он подбежал к большой красной лампе:

— Вот! Это включается так! — красный свет фонаря загорелся.

Артур схватил пульт:

— Весь свет управляется пультом, чтобы тебе не пришлось постоянно искать выключатель.

Он что-то щелкнул, и верхний свет выдохся, остался лишь красный. В котором Артур показался каким-то загадочным демоном.

— Включи, я хочу посмотреть! — попросила.

Артур снова нажал на волшебную кнопку, и свет загорелся. А красный погас.

— Тут у тебя умывальник и зона… как это? Просушки? Промывки? В общем, вода!