Книга Измена. По нотам любви, страница 24 – Мари Соль

Продолжаю процесс, опускаю выбранный кадр в проявитель. Там он какое-то время лежит, дожидаясь. Понимаю уже, поспешила! Экспозицию нужно поставить на шесть, не на три. Так хотелось скорее увидеть лицо.

Тем не менее, я завершаю процесс. Совершаю промывку. Фиксаж. И, включив свет, оставляю полученный снимок сушиться. Лицо засветилось, увы! Трудно узнать, кто на фото. Нужно в следующий раз не спешить…

В коридоре возня, голос мужа отчётливо слышен в моей тишине.

— А Улечка где? — вопрошает у мамы.

Ида что-то ему отвечает в присущей манере. Я слышу шаги. И первой бегу встретить мужа. Распахнув дверь своей мастерской, улыбаюсь ему.

— Снова химичишь? — ловит в объятия.

Я прячу лицо у него на груди:

— Так соскучилась! — правда, соскучилась. Мне час разлуки с Артуром, как год.

— Я тоже, сладость моя, — зарывается в волосы. Дышит навязчивой мятой в лицо. Он зажевал перед тем, как войти. Знаю, курил накануне! Лишь бы мать ничего не учуяла.

Ужин проходит в обычной, привычной уже, атмосфере. Мне кажется, так даже спокойнее! Случись однажды иное. Скажи, например, Ида Карловна:

— Дети мои!

Или обратись ко мне:

— Улечка.

То я просто рухну со стула. А так…

— Спасибо, Ида Карловна, бефстроганов был потрясающий! Надеюсь, когда-нибудь и я смогу также готовить? — произношу, собирая посуду.

У нас так. Ида Карловна пачкает, я собираю и мою. То есть, по факту, прислуга здесь — я.

— Не боги горшки обжигали, — роняет она. И, склонившись к Артуру, целует в висок, — Я пойду, прилягу.

— Конечно, мамуль, ты иди, — говорит он, закончив пить липовый чай.

У нас на столе всегда белая скатерть, которую Ида стирает сама. Подтарельники, вилка и нож. И не приведи божечки, кушать руками! Только хлеб, да и то, аккуратно кусать. Видела бы свекровь, как мы с Артурчиком хрумкали крылышки, когда однажды летом решили устроить пикник.

Расслабленно сев, стоит маме уйти, Артурчик глядит на меня снисходительно.

— Эй, девушка! Вы тут забыли протереть, — говорит, кося глазом на стол, где специально напачкал.

Вооружившись тряпкой, я подхожу:

— Мы таких посетителей вышвыриваем вон!

Он хватает меня, прижимает лицо к моему животу:

— А сегодня будем работать над нашим вопросом? — произносит с серьёзностью.

Я прыскаю со смеху:

— Наш вопрос на повестке!

— Самый главный вопрос, — задирает тунику, пробирается пальцем под трусики…

— Бусечка, что ты? Не здесь же? — толкаю его.

Он вдыхает так, точно я пахну чем-то приятным.

— Тогда домывай уже эту посуду скорее, — в нетерпении цедит сквозь зубы.

— Я не могу скорее, — отвечаю ему, — Мне нужно тщательно!

Артур остаётся сидеть, созерцая, как я исполняю свою незавидную роль. А я изо всех сил стараюсь исполнить её вызывающе. Намеренно тру полотенцем тарелку, затем ставлю выше, чем нужно, дабы туника задралась сильнее.

— Ох, женщина! Ты доиграешься, — угрожающе цедит Артур.

Мне смешно!

Когда я перемыла и вытерла всё, без остатка, бежим вверх, хихикая и подгоняя друг друга. Ныряем в кровать и… желание всё затмевает. И мысли и чувства в отключке! Лишь только потребности тела, быть ближе, впускать и вторгаться, любить…

После жаркого секса, лежим на постели раздетые. В форточку сверху врывается лунная ночь. Воздух дышит осенней прохладой. Мы намеренно убавляем вверху батарею, чтобы жаться друг к другу во сне.