Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 64 – Мари Соль

После работы, составив портреты ещё двух учеников, а также распределив занятия с ними по степени важности, я выхожу из дверей нашей школы. Беседы с подростками выжимают все силы. И я как лимон!

Машу теперь называют «свеча», потому, что горела. Но она, если судить по нашему с ней разговору, ничуть не жалеет утраченных длинных волос. Наоборот! Новой стрижкой гордится. Теперь у неё каре.

— Как у взрослой! — сказала Мария.

Её две подружки, Ирина с Агатой. Те вообще, как бубенчики, всё повторяют, что «Маша бедняжка», «она ни при чём», а эта «чокнутая — угроза для общества». Это они про Алису, конечно.

Мне больно за всех. Ведь они — ещё дети! Неразумные, очень ранимые, а потому, и такие жестокие к тем, кто на них не похож.

Когда я иду мимо нашей спортивной площадки, то вижу… Алису. На дальнем колёсике. Я сразу понимаю, что это — она. По цвету рыжих волос. Вот кто похож на свечу! Нет, скорее, на спичку. Чёрный плащ ей велик, словно стащила у парня. Ноги в тяжёлых ботинках выглядят трогательно и как-то болезненно, что ли.

Я подхожу осторожно, боясь напугать. Как будто ёжика в траве обнаружила.

— Здравствуй, — роняю.

Алиса, увидев меня, выпрямляется и вытирает глаза рукавом. Понимаю, что плакала. Я приземляюсь на соседнюю шину, предварительно тронув рукой. Ведь мои брюки светлые, так что…

— Почему домой не идёшь? — уточняю.

— Не хочу, — хрипло бросает Алиса, а затем говорит, даже как-то агрессивно, — Что вам нужно, Марина Дмитриевна? Мы с вами уже говорили сегодня!

— Ничего, — пожимаю плечом, — Думала, может, тебе что-то нужно? Ты знаешь, Алис, — я ступаю на «зыбкую почву», — Разговоры там, в стенах школы, это одно. А вдруг тебе хочется большего? Я имею ввиду, поделиться чем-нибудь важным для тебя. В этом случае ты всегда можешь…

Мой взгляд ловит красное! Кровь? Я отвожу её волосы в сторону.

— О боже ты мой, — подношу к губам дрожащие пальцы.

Мочка порвана. Кровь, очевидно, стекавшая вниз по шее, пропитала ворот рубашки насквозь. Перепачкала даже рукав.

Алиса, поняв, что её раскусили, нервно дёргает левым плечом:

— Эти серьги мне мама дарила.

— Кто это сделал, Алис? — говорю.

Но Алиса молчит. Вместо этого вдруг произносит осевшим от дрожи голосом:

— Я не хочу в этой школе учиться. Зачем он меня запихнул? Я в нормальную школу хочу. У меня там друзья были. Здесь я чужая, чужая!

Ещё один всхлип, и она принимается плакать навзрыд. Я, коснувшись спины, нервно сгорбленной, решаюсь придвинуться ближе.

— Девочка, милая моя, — какая-то боль так и рвётся наружу. Моя ли то боль? Или так я прониклась проблемами этих детей. Обездоленных, хоть и не си рот. Да как же так можно? Не любить, отвергать своё чадо? Порождая внутри у него ощущение ненужности, жажду творить беспредел.

— Всё наладится, слышишь, — шепчу я.

— Я к маме хочу, — произносит Алиса. И, уже не пытаясь укрыть от меня своих слёз, утыкается лбом в мою руку.

Я притягиваю девочку к себе, нежно глажу по спинке, по рыжим волосикам. Чудо какое! Красивая, умная, очень талантлива. Да разве можно вот так, погубить это всё?

Нет! Решено. Уж если гора не идёт к Магомеду, то Магомед сам придёт к подножию этой горы, и будет сидеть там, пока его не увидят. Адрес офиса есть. В конце концов, что мне мешает? Я встречусь с Уваровым, позже — с Козловским. Посмотрим ещё, кто кого.