Онлайн книга «Любимая, прости! Я ухожу...»
|
Боль так сильна, что я просто мычу, утыкаюсь лбом в стол и страдаю. Лида, убрав мои руки со щёк, принимается их целовать: — Ты прости меня, Боренька! Ты не верь, что говорят про меня. Я — плохая, такая плохая! Но я никого, никогда не любила так сильно… В сознании мутно. Мой разум даёт резкий сбой. Я хватаю её, поднимаю, тяну на себя. И целую взасос. Эти губы! О, господи. Этот её аромат будоражат сильнее виагры… Как я мог быть так глуп? Ведь она — это всё, что мне нужно! Этот секс после долгой отсрочки, как первый глоток свободы после срока в тюрьме. А ведь всё это время я точно был, словно в тюрьме. Сам себя посадил, сам приговор себе вынес. А всего-то и стоило, что подпустить, допустить, дать нам шанс! И всего этого не было бы… — Я решил, — говорю, глядя вверх. Потолки здесь достаточно низкие. Люстра с кучей огней создаёт атмосферу. Лидочка лежит рядом со мной на разложенном диване. Мы даже постельным его не застелили. Так, плюхнулись! Ноги сплели. И от страсти, нахлынувшей вдруг, всё казалось каким-то несбыточным, сказочным. И эта квартира, чужая, пока непривычная мне. И она, моя девочка, страстная, нежная, пылкая… — Что? — тихо шепчет её голос, осипший от стонов. Зато здесь можно смело стонать! Здесь соседи не станут стучать по батарее. Здесь все ведут себя так… Так несдержанно. Я нежно глажу её по бедру, которым она придавила меня. Лицо моё у неё на груди, точнее, между искусанных мною грудей. Член опал, но мне хочется снова… — Я завтра же пойду к нему и уволюсь. И ты уволишься! Расторгну договор о продаже квартиры. И будем жить вместе. Поняла? — озвучив этот свой план, я понимаю, как всё было просто. Чего я так усложнял? Сам себе усложнил! И не только себе, но и ей… — Милый мой, так нельзя, — шепчет Лидочка, пальцы её у меня в волосах так приятно кружат, так неспешно ласкают… Я сжимаю её: — Почему? — Ты не понимаешь, Боренька, — отвечает она, — Пётр Егорыч, он только с виду такой добродушный. На самом же деле он — страшный человек! Говорят, что любовник жены пропал без вести. — Да ты что? — поднимаю глаза на неё. Наши губы встречаются. Лида истово шепчет мне в губы: — Я не хочу потерять тебя снова. — Ты никогда, слышишь, — сжимаю в объятиях свой незаконный трофей, — Никогда не потеряешь меня больше. Так и знай! Мы опять обнимаемся, словно дорвались. Словно всё прахом пошло. И семья, и работа, и все, кто препятствует нашей любви, нашей близости. — А что же делать теперь, Лид? Как же быть? — говорю, пребывая в прострации. Она снова играет рукой у меня в волосах: — Жить, любимый. И ждать! Я придумаю что-нибудь. Я скажу, что беременна, слышишь? И он сам… Он отпустит меня! Или скажусь больной, например. И тогда мы уволимся вместе. В конце концов, ему надоест. Он ведь у нас — человек переменчивый. — Господи, боже! — я прячу лицо у неё на груди, — Это всё я виноват! Я! Я! Я! — Нет, — шепчет Лида, опять прижимаясь губами к губам, — Я пришла, я хотела быть ближе к тебе, я не знала… — Убью его, — крепко сжав зубы, шепчу. — Глупый мой, — говорит, — Ты не вздумай! Он не должен узнать, что мы вместе. Никто не должен узнать. Пока не придёт время. Слышишь? Лида кладёт своё жаркую руку ко мне на лицо: — Поклянись! Самым дорогим, что у тебя есть, поклянись. |