Книга Развод в 45. Двойное предательство переживу назло!, страница 7 – Анна Кривенко

Сзади послышался язвительный голос:

— Что же ты не берёшь? Не помещается? На своей гордости не дотащишь?

Я обернулась медленно, без резких движений, словно разворачивалась к ничтожеству, не стоящему даже капли моей злости. Посмотрела на мужа с таким холодом, что, кажется, воздух между нами застыл.

— Помнится, ты мне эту коллекцию подарил, — произнесла тихо, нарочито спокойно. — Мне противно будет её видеть.

На лице Егора мелькнуло что-то тёмное, злобное. Он шагнул ко мне, остановился вплотную, да так, что я почувствовала его тяжёлое дыхание на своём лице.

— Знаешь что, Катька, — прорычал он, — да пошла ты лесом! Думаешь, ты у нас такая вся из себя жертва? Думаешь, белая и пушистая, а мы с Машей — звери? Да это всё из-за тебя! Да и если бы ты была нормальной, разве стал бы я искать другую женщину?

Я не пошевелилась. Просто скрестила руки на груди, глядя ему в лицо.

— А-а, значит, искал? — проговорила медленно, будто смакуя каждое слово. — Был в активном поиске и нашёл? Нашёл мою сестру? А не мог найти кого-то, кто не был частью моей жизни? Ты, кобель, не просто предал! Ты отнял у меня самое дорогое!

Последние фразы я прокричала ему с откровенной ненавистью.

Егор тоже заорал, сорвавшись:

— Вот, вот! Самое дорогое у тебя — что угодно, но не я! Не муж, который тебя столько лет кормит! А ты? Что ты сделала этакого, что тебя стоило ценить? Себя запустила, из дома пропадала, на работе ночевала! Даже ребёнка не родила, хотя знала, как я хотел сына!

Я замерла. Мир сжался до одной точки. Потом сорвалась с места и влепила ему пощёчину с такой яростью, что рука загудела.

— Не смей говорить так, подонок! — выкрикнула я. — Не смей упрекать меня в том, в чём сам был бессилен помочь! Я тоже хотела ребёнка! Тоже мечтала! Но не дано нам было! И ты прекрасно это знаешь!

Он вдруг ухмыльнулся, как будто всё это время ждал именно этой реакции, этой вспышки боли.

— Ну вот, живая, — процедил он. — А теперь давай по-человечески поговорим. Ну прошу, услышь меня наконец!

Я вдруг ясно поняла: он специально выводил меня на эмоции. Хотел, чтобы я сорвалась, чтобы снова стала уязвимой, слабой, чтобы он мог управлять мной, как раньше, выжимать из меня реакции, вить верёвки. Всё это было не про любовь, не про раскаяние — только про контроль. Придурок! Он ничего не понял.

Я выровняла дыхание, взяла себя в руки. Внутри щёлкнуло — всё, хватит.

— Нам не о чем говорить, — бросила ледяным тоном и отвернулась, продолжая собирать оставшиеся вещи.

Он продолжал орать, пытался вновь подойти, схватить за руку, затормозить, но я была уже недосягаема. Стала ледяной глыбой, от которой отскакивали слова и руки.

Когда чемоданы были готовы, я направилась к выходу. Он попытался встать у двери, но я молча толкнула его плечом. На пороге остановилась, обернулась и бросила:

— Завтра подаю на развод. Советую не сопротивляться. Прощай.

Он заорал что-то мне вслед, но я уже не слушала. Спустилась по лестнице, вышла из подъезда, и, оказавшись на улице, вдруг ощутила: это конец. Я вижу этот дом в последний раз. Эта страница жизни рвётся, рвётся с болью, с кровью и агонией. И это правильно.

Боль в груди усиливалась с каждым шагом, но я шла. И вдруг кто-то влетел в меня, обхватил руками, сжал так крепко, что у меня сбилось дыхание.