Книга Измена. Я не буду твоей, страница 58 – Алина Давыдова

— Доброе утро, — нерешительно стучусь.

Дверь тут же открывается нараспашку. Максим Витальевич замирает напротив меня, смотрит с интересом. Наверное, у меня настолько ошарашенный вид, что он сообщает, приложив ладонь к груди в клятвенном жесте:

— Гарантирую, эти цветы у тебя никто не отберет.

— Эти цветы?.. Так они твои… ваши… ох, спасибо. Очень красиво…

— Во-первых, предлагаю все-таки перейти на «ты», — морщится и добавляет он таким тоном, будто отдает приказ, — и желательно без отчества. Точнее — при коллегах можешь называть меня как тебе угодно. Но наедине…

— Наедине?..

Блин, что я несу. Тупо повторяю за ним слова, просто в вопросительной манере. Определенно Максим (теперь уже не Витальевич) действует на меня пагубно. Я становлюсь малолетней дурочкой, которая не может составить внятное предложение.

— Наедине, — кивает Игнатьев. — Мы будем оставаться наедине, и я надеюсь, что ты перестанешь «выкать». Договорились?

Моё согласие получается скорее мычанием, чем внятным «хорошо». Я так и стою напротив него, близко-близко, и бегаю испуганным взглядом по рубашке, по её воротничку, идеально отутюженному. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на босса, при виде которого сердце ухает вниз живота.

У него родинка на шее, рядом с кадыком. Почему-то мне она кажется чертовски сексуальной.

Я потеряла рассудок?

Максим решает за нас обоих. Привлекает меня к себе, втаскивает в свой кабинет и начинает целовать. Вначале ключицы и шею, до мурашек, ласково и волнительно. Затем — подбородок и скулы. Каждый его поцелуй так нетороплив, словно он пытается меня распробовать. И лишь потом, когда я совсем задыхаюсь от неясного трепета — он накрывает мои губы. Теперь он требователен. Настойчив.

Кажется, ещё немного, и я точно сойду с ума. Так сладко просто невозможно целоваться. Максим оттягивает мою нижнюю губу, прикусывает её, зализывает место укуса. Мешает легкую боль с наслаждением.

Ох…

И вдруг, когда мы совершенно забываемся, в приемную кто-то входит. Звук шагов — что молоток, вбивающий гвозди в крышку нашего гроба. Позвоночник сковывает страхом.

Нас увидят! Нас поймают!

Но Максим, не прерывая поцелуя, плечом придерживает дверь в свой кабинет — чтобы никто не потревожил наше уединение.

На ручку давят.

Закрыто.

Ранний гость уходит ни с чем.

Только когда шаги стихают, Игнатьев отпускает меня, позволяет глотнуть такого необходимого воздуха. Я выдыхаю.

— Ну, взбодрились немного. Теперь можно и поработать, — улыбка Максима теплая, совершенно не жесткая.

Я тоже робко улыбаюсь в ответ.

Не могу понять, что между нами происходит — но мне определенно нравится.

— Сделать тебе кофе?

— Мне сейчас нужен не кофе, а холодный душ, — фыркает, взъерошивает волосы.

Теперь я уже смеюсь. Мне бы тоже не помешало окунуться в ледяную воду, чтобы немного охладиться. Такое ощущение, что полыхаю изнутри. Жар поднимается снизу вверх.

— Тогда пойду работать, — решаюсь, чтобы избежать неловкости.

— Я, видимо, тоже.

Выхожу в приемную и вновь смотрю на цветы. Понимаю, что их будут обсуждать весь день. Ведь у меня не день рождения, а они слишком красивые и заметные, чтобы сойти за «дружеский презент от поклонника». Они именно такие, о каких я всегда мечтала.

На губах Игнатьева осталась моя помада…