Книга Так сказали звёзды, страница 107 – Ангелина Ромашкина

— Неужели ты думаешь, что я расстанусь с Евой и сразу приду к тебе?

— Так и было бы. – Таня посмотрела на меня. По ее выбеленной пудрой коже побежала слезинка. Я все-таки довел ее до слез. – Если бы ты не познакомился со Стрельниковой, мы бы были вместе. – Она потерла глаза кулаком, как обиженный ребенок. Таня никогда не красила глаза, поэтому могла себе позволить поплакать вдоволь.

Что я мог сказать ей в ответ: что никогда не видел в ней девушку? Только отличницу-студентку, с которой приятно обсуждать учебные вопросы.

— Ты должна поехать со мной и сказать Еве, что между нами ничего не было. А фотография – это твоя fake news^[17].

— Я никуда не поеду. – Она скрестила руки на груди и с яростью посмотрела на меня. Былые легкость и безмятежность испарились из ее ангельского образа поэтической дивы. Передо мной сидела настоящая акула пера^[18].

— Тогда я поеду к преподавателю по матанализу и расскажу, как сестра методистки экономического факультета продает в закрытом телеграм-канале ответы на экзаменационные билеты, которые ей из учебной базы сливает сестра. – Я повернул экран телефона к Тане, чтобы она удостоверилась в том, что я не блефую и у меня действительно есть доказательства. – Представляешь, как быстро твою сестру уволят с кафедры?

Люся оказалась права. Мне пришлось вытащить джокер из рукава, чтобы добиться справедливости.

Таня покраснела, и испуг снова отразился на ее лице:

— Откуда ты?.. Мельниченко… Ее братец учится на экономическом… – рассуждала она вслух, глядя в окно, за которым снова повалил снег.

— Поехали.

Мой флэт-уайт снова оказался нетронутым. Таня молча начала складывать в сумку книгу и диск Two Feet. Этот жест означал одно – мы больше не будем общаться. Никогда.

Мы молча добрели до трамвайной остановки и так же молча тряслись в вагоне, пока ехали до нужной остановки.

Когда мы подошли к дому Евиной мамы, Таня, наконец, прервала молчание:

— Ты все равно со временем поймешь, что она тебе не пара.

Я смерил ее равнодушным взглядом и набрал случайный номер квартиры. Обычно люди даже не спрашивают, кто пытается попасть к ним в подъезд. Пиликающий звук дал понять, что дверь открыта. Мы поднялись на лифте на пятый этаж. 59-я квартира. Нам сюда. Надеюсь, Ева не спустит нас с лестницы.

— Расскажешь все как было, – напомнил я Тане, нажал на звонок и встал прямо за Борисовой. Волнение тошнотворной волной скользило по груди. Хоть бы Ева выслушала нас.

За дверью послышались быстрые шаги. Двойной щелчок замка. И…

— Борисова? Даня? – спросила Ева.

— Таня хочет рассказать тебе правду, – сказал я.

Глава 38. Таня

Бродский называл любовь предисловием к разлуке. Но я почему-то думала, что какую-то другую любовь однажды постигнет такая трагическая поэтика, а не мою.

Судьба свела нас с Даней в университетском коридоре. Мы вместе ходили на курсы для будущих студентов факультета журналистики. Я шла на лекцию, торопливо пробегая мимо длинного ряда окон, и вдруг – остановилась, завороженная.

Он сидел на широком, потрескавшемся от времени подоконнике. В руках держал книгу, а не телефон, и это уже было знаком. Но не просто книгу – то был томик Бродского. Не со стихами, а с самым сильным эссе Иосифа Александровича – «Набережная неисцелимых».

В тот миг мир сузился до точки: до солнечного пятна на стене, до контура его склоненной над книгой головы, до шелеста страниц, который, мне почудилось, я могу услышать сквозь сбивающий с толку гул толпы. Я узнала в нем родственную душу, того самого незнакомца, предназначенного тебе судьбой. Незнакомца, которого ты бессознательно ищешь взглядом повсюду. Мои одноклассники никогда не интересовались литературой, а он вглядывался в великую бездну, которую открывает одно-единственное слово, брошенное гением.